— Что-о-о? Да как ты… твою… маму… семь раз… через кобылу… Витя ты совсем ох…л? — Лицо командира покрылось пятнами. Сашка тем временем прекратил пилотаж и уже стоял "в круге". Виктор невольно скосил глаза. Шубин застыл на полуслове и вдруг, кинувшись к КП, принялся рвать микрофон из рук руководителя полетов. "Як" заходил на глиссаду, и Шубин так и застыл, с поднесенным ко рту микрофоном. Истребитель коснулся полосы у посадочного "Т", подпрыгнул, снова коснулся и побежал по желтой траве аэродрома. Виктор почувствовал, что по спине сбегают струйки пота…
Шубин рвал и метал, выплескивая на головы виновных свое негодование. Виктор принимал начальственный гнев как должное, понуро повесив голову, Литвинов же сиял как начищенный пятак и тем самым распалял командира еще больше. Наконец комполка осип и иссяк.
— Воды, — прохрипел он, и руководитель полетов сразу же кинулся снимать с пояса флягу. Промочив горло, Шубин снова ожил.
— Вот тут, — он ткнул пальцем в непосредственной близости от КП, — вырыть яму и накрыть ветками. Это будет персональная землянка лейтенанта Саблина. Рядом, тута, вырыть вторую, для старшего лейтенанта Литвинова. Пусть там живут. И под домашний арест! Обоих! — снова заорал он. — Сук-кины дети!
— Товарищи! Наступило и наше время! Время, когда наша могучая Красная Армия решительным ударом разгромит ненавистных фашистов, неся свободу порабощенным советским жителям. Сегодня войска нашего фронта… — глуховатый голос замполита разносился над полем. Полк застыл в четком строю эскадрилий, вслушиваясь в выступающего, но большинство присутствующих людей уже рвалось на запад. Сейчас там тысячи орудий обрушивали на противника тонны и тонны стали и даже сюда, в тыл, изредка долетал могучий рокот артиллерии.
— Я хочу сказать от имени всех молодых летчиков полка! Мы долго рвались на фронт, потом нас долго учили старшие товарищи, — младший лейтенант Абрамов говорил размахивая в такт рукой, голос его подрагивал от волнения, — и вот пришло время доказать, чего мы стоим. Я, и другие комсомольцы нашего полка, клянемся…
Неимоверно хотелось спать. Виктор накануне заснул поздно и этому митингу предпочел бы часок сна, но не сложилось. Он подавил зевок и скорее почувствовал, чем увидел, как сзади нервно переступил ведомый. Колька все рвался в бой и этот некстати случившийся митинг, отделял его от момента, когда можно будет сбивать врагов. Полученное накануне звание младшего лейтенанта только усиливало его нетерпение…
Закрывал митинг Шубин.
— Буду краток, — сказал он, обводя свой полк грустным взглядом, — первая эскадрилья – по самолетам. Вторая и третья – ожидать в готовности. День сегодня будет жаркий…
Небо закрыла сильная низкая облачность, изредка срывался мелкий дождь, но день действительно оказался жарким. На земле бушевал грандиозный бой: весь Миус-фронт вспыхивал разрывами мин и снарядов. Дым и пыль поднимались до самой кромки облаков. На земле пехота пыталась вгрызться во вражескую оборону, в воздухе эскадрильи штурмовиков сменяли друг друга, утюжа вражеские позиции. Казалось, что после артобстрела тысяч орудий, после авиаударов сотен бомбардировщиков и штурмовиков, внизу не останется ничего живого. Внизу горело все, даже сама степь. Однако стоило нашей пехоте предпринять очередную атаку, как их встречал смертельный огонь и в очередной раз правый берег Миуса покрывался телами убитых и раненых.
Полк работал с максимальной нагрузкой. Одна из эскадрилий все время была в воздухе, вторую торопливо заправляли топливом и боеприпасами, третья уже ожидала в готовности. Рев двигателей над аэродромом не смолкал ни на минуту. Подходила очередная группа штурмовиков и ожидающая эскадрилья взмывала в небо, а над аэродромом, "в круге" уже стояли вернувшиеся с боевого задания истребители…
За день Виктор сделал четыре вылета. Четыре раза пришлось прикрывать "Илов", и теперь, уставший, как собака, он тупо ждал команды на отбой полетов. День выдался тяжелым, особенно морально – пришлось постоянно быть в напряжении. Однако и итоговый результат был неплохим, полк потерь не имел, зато летчики первой эскадрильи сумели сбить "мессера" и "раму". Сам Виктор за весь день провел короткую стычку с парой "мессеров"-охотников. Сбить их не удалось, но и не дал подобраться к "Илам".
Рядом закряхтел Егоров, зашарил по карманам в поисках папирос.
— Видал? — сказал он, — до обеда летали, немцев вообще не было. После отдельные звенья мелькали вдалеке, и лишь вечер-ром "мессер-ров" увидели. Завтр-ра, думаю, навалятся…
— Подтянут авиацию, — согласился Виктор, — подеремся. У нас тут тоже силища немалая. Я столько машин ни разу не видел.
— Хана немцам! — захорохорился Лешка Соломин. По старой памяти он частенько отирался среди летчиков третьей эскадрильи. — Наши фронт прорвали, — теперь фашисты побегут, чтобы в котел не попасть. Нового Сталинграда они боятся.
— Не так уж сильно и прорвали, — возразил Ильин, — километров на пять всего. У них наверняка вторая линия обороны, резервы подтянут…
