Все произошло в считанные секунды, смазано и оглушительно. Леонид виртуозно вывернул руль, подставив «Зямин» бок дикой скачущей группе. Возможность не стрелять в людей развязала мне руки. Высунувшись в люк, я поймал в прицел ближайшего коня — мощную, покрытую пеной шею. Нажал на спуск. Грохот выстрела слился с ревом мотора и дикими криками. Азарт охоты, дикий, первобытный, захлестнул меня. Но ненадолго. Острое, жгучее ударило в левое плечо, отбросив назад. Карабин выпал из рук. Я осел на сиденье, скрючившись от дикой боли. Темнота поплыла перед глазами. Стрела? Сквозь нарастающий звон в ушах я услышал крик Леонида:
— Рулить сможешь⁈
Я попытался ответить, но мир накренился, поплыл. Липкая теплота разливалась по груди. В глазах потемнело.
— Ну, слава богу! Очнулся наконец! — Голос пробился сквозь ватную пелену в голове. Мужской, незнакомый. — Лежи, не дергайся. Ща доктора позову.
Тишина. Глубокая, давящая. Потом — хлопок двери, и мир обрушился какофонией звуков: шаги, голоса, лязг металла, чей-то стон. Слишком громко. Слишком ярко. Я снова провалился в небытие.
Очнувшись во второй раз, смог открыть глаза. Тусклый свет керосиновой лампы. Запах дезинфекции и сушеных трав. Боль в плече — тупая, ноющая, но терпимая. И Леонид, сидящий на табуретке у койки. Его лицо было осунувшимся, глаза запавшими.
— Вот такие дела… — он тяжело вздохнул, закончив рассказывать. История была дикой, невероятной.
Та группа, первая которую мы заметили, оказалась не легкой добычей. Они не только не побежали — они дали бой. Жестокий, грамотный. Из повозок, из-за спин коней блеснули стволы. Винтовки, автоматы, обрезы. Стреляли метко, не паникуя. Палили из всего, что стреляло. Если бы не КАМАЗ, врезавшийся в самую гущу, как таран, наши бы понесли куда большие потери. Мне еще повезло: пуля (оказалось, это была пуля, а не стрела) прошла навылет ниже ключицы, кость не задела, но крови потерял — ого-го. Врачи говорили — на волоске был.
— Ушёл кто? — спросил я, когда Леонид замолчал, устало потирая переносицу.
— Те, что на нас перли — почти все удрали. Телеги бросили. Да и из первой группы несколько человек прорвались… Так что… не чисто получилось.
— Хреново… Значит, жди ответного визита… И откуда у них оружие? Это точно аборигены?
Леонид пожал плечами:
— Хрен их знает. На вид… похожи на того парня из кургана. Только одеты — мешанина: кожа, меха, тряпье какое-то… И с пушками.
— Пленных взяли?
— Одного. Раненого. Пуля в живот, навылет, но… — Леонид мотнул головой. — Бредит. Врачи говорят, шансов мало. Так что считай, никого.
— Наши? Потери?
— Трое убиты. Семеро ранено. Плюс ты…
Мда… Если стычка с группой в полсотни человек обошлась в такие потери, что будет, когда придет тысяча? Или две?
Леонида вызвали, он ушел. Меня осмотрели, перебинтовали, сделали укол. Пытались накормить бульоном, но сил не было. Я провалился в тяжелый, кошмарный сон.
На четвертый день меня отпустили домой — разницы, где долеживаться, не было. К вечеру я лежал на своем диване, слушая привычные звуки двора: кудахтанье кур, голос Ани на кухне, смех дочери. Новостей за эти дни было немного: усилили патрули на высотах, начали экранировать машины от пуль. Мой «Зяма», по словам Леонида, стал похож на бронированного монстра. Раненный скиф очнулся, говорить, правда, ещё не мог, слишком слаб был.
Но для меня картина и так была ясна. Мы не одни «провалились». Аул, самолет… И оружие у скифов — явно трофейное. Значит, где-то есть еще островок нашей цивилизации. Разграбленные, уничтоженные. Город? Поселок? Там — хаос, паника, голод. И люди, спасаясь, бежали прямиком в руки дикарей. Теперь эти дикари вооружены автоматами и знают, что где-то есть мы. И единственная надежда — вытянуть информацию у умирающего пленника:
— Пап! Дядя Андрей приехал! — дочь заглянула в дверь.
Я подошел к окну и едва не сел на пол от изумления. У ворот стояло нечто, лишь отдаленно напоминавшее мой УАЗ. Зверь. Громадный кенгурятник из толстенного швеллера, с приваренной бронепластиной по центру. Лобовое стекло заменено стальным листом с узкой смотровой щелью. Боковые окна заварены бронелистами с крошечными бойницами. Колесные арки закрыты на три четверти. Задние окна — глухие. Весь кузов был покрыт слоем сварных заплат и накладок.
— И как на этом… ездить? — выдохнул я, глядя на ухмыляющегося Андрея.
— Непривычно, — он хлопнул ладонью по броне. — Но лучше, чем простреленная башка. Прокатишься?
— Не знаю… — Я обошел машину, ощупывая холодный металл. Тяжелая, громоздкая, лишённая былой простоты. — Леонид говорил… но я думал, будет… изящнее.
— Типа инкассаторского фургона? — усмехнулся Андрей. — Не, тут ставка на живучесть, а не на красоту. Но едет!
— Серьёзно? — с сомнением прищурился я, добавляя — Машина явно потяжелела на добрых триста килограммов…
— Ну я же приехал, — Андрей пнул колесо. — Гремит, конечно, адски. Зато пули держит. Проверено.
