Тишина вокруг была гнетущей. Только ветер выл в щелях кузова, да позёмка шуршала снегом по металлу. Пока не стемнело окончательно, по очереди разглядывали окрестности в Андреев театральный бинокль. Ничего. Пустота, переходящая во мрак. Когда солнце окончательно скрылось, мы решили хоть немного отдохнуть — день выдался адским, а когда удастся поспать в следующий раз — неизвестно. Жребий спать первым пал на меня. Я переполз на заднее сиденье, накрылся дежурной уазовской телогрейкой, больше похожей на короткий тулуп, и… провалился в тяжёлый, беспокойный сон. Глубоко внутри теплилась надежда проснуться в своей постели, под привычным одеялом, и понять, что всё это — кошмарный бред.
Спал я недолго. В девять меня резко тряхнул за плечо Андрей. Его лицо в темноте было бледным пятном, глаза широко раскрыты.
— Вась! Тихо! — прошептал он, едва шевеля губами. Дыхание его было частым. — Кто-то… вокруг машины. Ходит.
Я мгновенно проснулся, все чувства обострились. Прислушался. Завывание ветра. Шуршание снежной крупы по жести. Скрип замерзшего кузова… И… да! Тихое шарканье. Несколько пар ног кружащих вокруг УАЗа? Неуверенные шаги по снегу.
— Может, те собаки? — прошептал я в ответ. — О которых мужики говорили?
— Может… А может и нет… — Андрей медленно, стараясь не скрипеть, снял с предохранителя «Сайгу». Прижался ухом к холодному стеклу. — Чёрт… Слышу… Но где?
— А может, всё же волки? — голос мой звучал хрипло. — Как думаешь?
— Раньше… давно, их тут тучи были. А если мы в прошлое провалились… то их тут, как грязи…
Мысль о том, что волки не полезут в освещенное село, где гудят генераторы и ревут трактора, казалась такой утешительной… и такой наивной. Вдруг…
— Тихо! — я замер. Мне показалось, что кто-то есть прямо у двери. Дыхание? Шерсть о металл? Я судорожно потянулся к проводу фары-искателя, воткнул штекер в прикуриватель… Но включить не успел.
Тишину разорвало.
Сначала — один протяжный, леденящий душу вой. Прямо за стенкой кабины. Ему тут же ответил другой, чуть левее. Третий, четвертый… Десятки глоток слились в жуткий, пронзительный хор, заполнивший всё пространство. Звук бил по барабанным перепонкам, сжимал горло. И тут же, как вызов, со стороны села поднялся ответный лай. Глухой бас алабаев, яростный гул овчарок, истеричный визг мелких шавок — всё смешалось в оглушительную какофонию страха и ярости.
— Заводи! — выдохнул Андрей, уже вскидывая карабин к окну.
Я вдавил кнопку стартера. Стартер взвыл отчаянно, мотор захлебнулся, чихнул… и замолчал. Холодный! Сердце ушло в пятки. Страх, острый и животный, сковал мышцы. Снова кнопка! Опять чих… и наконец, с надрывным рёвом, двигатель ожил! Я тут же включил фары. Два ярких луча врезались в темноту, выхватывая из мрака десятки пар светящихся зеленым огнём глаз! Ослеплённые волки заметались, зашипели, попятились… но не разбежались. Сгрудились в плотную, рычащую массу. Глаза — холодные, немигающие точки во тьме. И их было очень много. Пятьдесят? Шестьдесят? Больше?
— Огонь! — заорал Андрей, высунув ствол в приоткрытое окно.
Но стрелять было некуда — стая была слишком близко, волки метались в свете фар. И вдруг, по какому-то неведомому сигналу, они рванули! Не назад, в степь, а вперёд! Мимо нас! Прямиком к селу! К домам! К детям!
— Мочи их! — завопил я, выжимая сцепление и втыкая первую передачу. — Не дай прорваться!
Я вывернул руль до упора и газанул так, что мотор взревел в протесте. УАЗ дернулся, зарылся колёсами в снег, но вылез. Мы понеслись наперерез стае, съехав на поле. Андрей в это время выбил ногами прикрученную вместо люка жестяную заглушку, и высунулся по пояс. Сверху захлопали выстрелы — резкие, оглушительные в замкнутом пространстве. Я видел в свете фар, как падали, кувыркаясь в снегу, первые волки. Но стая не останавливалась. Она обтекала нас, как река камень, несясь к огням села.
Только у первых заборов нам удалось поравняться с основным потоком серых теней. Я давил на газ, виляя по полю, пытаясь отсечь их, направить в сторону. УАЗ ревел, вяз в глубоком снегу, но упорно полз вперед. Андрей стрелял почти без пауз, перезаряжая магазины на ходу. Сверху сыпался снег, ветер задувал в открытый люк ледяными потоками.
— Вот это ж-жесть!.. — услышал я сверху его охрипший от крика и выстрелов голос. — Вот это о-охота!
— Ага! — орал я в ответ, пытаясь разглядеть что-то в мельтешении теней за стеклом. — Только у нас тепе-ерь дыра в потолке!
Волки, не выдержав преследования и огня, начали рассыпаться, уворачиваться в темноту, исчезать в снежной пелене. Через пару минут поле перед нами было пустым. Только ветер да шуршащий снег. И далекий, тревожный лай собак в селе, но уже без прежней ярости. Угроза миновала?
— На пост! — скомандовал Андрей, втискиваясь обратно в кабину, весь запорошенный снегом. — На выстрелы сейчас полсела сбежится!
Я развернул УАЗ, ориентируясь на огни села и силуэт стелы. Мотор, наконец прогретый, работал ровнее. Но в салон через дыру в крыше набило снега, дуло ледяным сквозняком. «Тачанка Апокалипсиса» получила своё первое боевое крещение и первую рану.
