У стелы нас уже ждали. Глава Кривоухов — лицо каменное, но глаза бегают. Оба ДПС-ника — капитан с пистолетом в руке, молодой — с автоматом Калашникова, и четверо казаков из «хора» — теперь с серьезными лицами и карабинами в руках. Нас они встретили молча. Мы, перебивая друг друга, рассказали про волчью стаю и нашу попытку перехвата. Глава кивнул, бросил взгляд на зияющую дыру в крыше УАЗа.
— Молодцы, что не струсили. Теперь — по домам. И заделайте эту… вентиляцию. Завтра доложитесь Петровичу. Он скажет, что делать дальше.
— Наверное, надо колхозить что-то посерьезнее, — мрачно констатировал Андрей, когда мы, вернувшись к его гаражу, при свете фонариков начали прилаживать к дыре кусок толстой фанеры. — Не волками едиными… Кто знает, с кем еще столкнемся. Люди… они страшнее волков.
— Ага, — согласился я, закручивая саморезы — «Зяму» в броневик переделаем. Потихоньку. Найдем листовое железо где-нибудь…
Покрыв дыру фанерой, мы еще пару часов проговорили, строя планы по усилению УАЗа. А утром, отметившись в клубе и узнав новый график дежурств, и что наше ночное приключение не осталось незамеченным, взялись за дело.
Люк был приоритетом. Нужно было сделать его открывающимся — для стрельбы сверху — и закрывающимся, чтобы не замерзнуть и не промокнуть. Люка на замену не было. Нашли в заброшенном сарае крышку от кабины древнего «Беларуса». Размер почти подошел. Петли прикрутили грубо, но надежно. Притянули к кузову саморезами внахлест. Красота страшная, но функционал — есть. Теперь можно было приоткрывать ее и вести огонь. О протекании подумаем позже.
Следующая проблема — двери. Стрелять через форточки — мучение. А выбивать стекла — глупо. Мы сняли рамки со стеклами (на УАЗах это два болта), но нужно было сделать так, чтобы они снимались и ставились мгновенно, без ключей, и при этом не выпадали на ходу. Потратили почти весь день, экспериментируя с шпингалетами и самодельными запорами. Наконец добились нужного: рамка снималась одним движением руки и надежно фиксировалась на месте при езде.
И только вытерли пот со лбов, любуясь плодами трудов своих, как к калитке подъехала старенькая «Волга». Из неё вышел мужик в добротной, но не новой дубленке. Увидев нацепившихся на забор собак, за калитку заходить не решился.
— Андрей! — позвал он. — На минутку?
Андрей, со свойственной ему общительностью (он знал в селе, казалось, всех жителей если не по имени, то в лицо точно), вышел. Разговор за воротами был долгим и, судя по позе Андрея и тону его голоса, напряженным. Вернувшись, он швырнул шапку на верстак и тяжело вздохнул, смотря вслед уезжающей «Волге».
— Одного не могу понять, — проговорил он, и в его голосе звучала усталость и раздражение. — Ситуация — хуже некуда. Страшно. Непонятно, выживем ли. А они… они как шакалы, делить шкуру неубитого медведя! Власть поделить не могут! Как последние дети!
— Ты о чем? — я насторожился.
— О нашей «славной оппозиции», — язвительно бросил Андрей. — Колхозные активисты. Собирают коалицию против Кривоухова. Хотят его сместить на «экстренном собрании».
«Оппозиция» в деревне — это был не политический курс, а чистая, беспримесная личная неприязнь. Люди, лезущие к власти не ради блага, не ради влияния, а исключительно ради того, чтобы насолить тем, кого они считали своими недругами. Абсурд в обычное время. Идиотизм — в нашем положении.
— А им-то нахрен? — не понял я. — Какая разница, кто главный? Выжить бы!
— Боятся, что глава «злоупотребляет». Машину, говорят, у кого-то реквизировал для себя. Оружие. Типа в личных целях использует.
— Понятно… — я фыркнул. — А с чего взяли? У него своя «Нива» есть. Оружия — вагон. Зачем ему чужое? И куда ему на двух машинах ездить?
— Да он как раз из своего арсенала половину казаков вооружил! И машину ту самую — в патруль отдал! А этим козлам неймется! — Андрей сжал кулаки.
— Надеюсь, ты их послал куда подальше? — спросил я.
— Куда же ещё? — он кивнул. — Вежливо, но твердо. Тут и без их драк дел выше крыши. Нам, кстати, пора. Петрович ждёт.
Матвей Петрович, бывший военный, а ныне — преподаватель кадетского класса и де-факто начальник охраны села, встретил нас в кабинете бывшего завклуба. Стоял над разложенной топографической картой, уперев массивные, мозолистые кулаки в стол. Его взгляд, исподлобья был таким тяжёлым, что я невольно пожалел его кадетов. Он мог сломать волю одним взглядом.
— Пойдёте на трёх машинах. По двое в каждой, — его голос был резким, командным. — Цель: — он кивнул в сторону окна, за которым стояли наши УАЗы, — проехать до Ударника. — Его палец, толстый и грубый, ткнул в точку на карте. — Оттуда — на эту сопку. Если время позволит — проверить вот эту точку и вот эту. — Ткнул еще два раза. — Всё необычное, всё, что вызовет вопросы — фотографировать. Всё понятно?
Мы промычали что-то утвердительное.
— Вот и славно. — Он окинул нас взглядом. Остановился на мне. — У тебя оружия нет?
— Никак нет, — ответил я. — Не выдавали.
