Вот и хорошо. Это означало, что у нее есть шанс слиться с окружающими. Меньше всего ей хотелось привлекать внимание миграционной службы. То, что она сделала до сих пор, уже было подвигом. Несмотря на то что Консепсьон сумела накопить денег на авиабилет, у нее по-прежнему не было надлежащих документов, необходимых, чтобы подняться на борт самолета. И снова на помощь ей пришел Хесус. Он нашел человека, который снабдил Консепсьон поддельными водительскими правами (с ее точки зрения, это было простительное правонарушение, если учесть тот факт, что она и так находилась в этой стране нелегально). Все остальное прошло гладко, хотя она знала, что самое сложное еще впереди.
Консепсьон забрала свой чемодан и через вращающиеся двери вышла на улицу, которая встретила ее порывом ледяного ветра. Такого холода она еще никогда не испытывала, даже в те ночи в пустыне, когда дневная жара улетучивалась, словно вода из
Консепсьон села в маршрутный автобус, куда ее направил носильщик аэропорта, и вскоре уже ехала по направлению к городу. Поначалу она намеревалась сразу же направиться к сеньоре, но затем отказалась от своего плана. Перво-наперво ей нужно осмотреться. Завтра утром, после ночного отдыха, она сядет в автобус или поезд и поедет в место под названием Стоун-Харбор, где живет сеньора. (Хесус нашел ее адрес в Интернете.) Она отклонила предложение Хесуса поехать к сеньоре прямо на работу, объяснив, что это слишком рискованно. Важных людей вроде сеньоры вечно окружают толпы всяких чиновников, любой из которых может поднять тревогу и вызвать охрану, прежде чем Консепсьон успеет приблизиться к ней. Вероятнее всего, ей не удастся пройти дальше приемной. Поэтому у нее было намного больше шансов застать сеньору одну у нее дома, где не будет охраны.
Убаюканная мерным покачиванием автобуса, Консепсьон закрыла глаза и откинула голову на спинку сиденья. Мысли ее вернулись к прошлой ночи. Когда она после своего последнего рабочего дня вышла на улицу, возле тротуара ее ждал фургон Хесуса. Но в отличие от предыдущих случаев, когда Хесус заезжал за ней, на этот раз он не повез ее прямо домой. Твердым тоном человека, не принимающего никаких возражений, он сказал ей:
— Сегодня ночью ты останешься у меня.
Было уже очень поздно, последние восемь часов Консепсьон почти полностью провела на ногах, а накануне ночью она плохо спала, переживая по поводу предстоящей поездки. Но всю ее усталость как рукой сняло, когда она увидела Хесуса. Она получила не только удовольствие от встречи с ним, но и почувствовала какое-то возбуждение, которого не испытывала так долго, что уже почти забыла, каково это: казалось, будто в ее теле летает бабочка, нежно щекоча ее живот изнутри… и ниже живота.
Когда они приехали к нему домой, он уже не выглядел таким уверенным в себе. Словно давая ей возможность уйти, Хесус робко предложил:
— Если хочешь, мы можем просто посидеть и поговорить. — Жестом он показал в сторону дивана, над которым висела картина с изображением Девы Марии. — Хочешь кофе?
Ответ ее был недвусмысленным.
— Спасибо, нет. Я никогда не пью кофе так поздно. А поговорить мы с таким же успехом можем и лежа. — Последние слова она произнесла с легким оттенком искушения в голосе.
Хесус расцвел. Больше никаких подсказок ему не требовалось. И если он ожидал от нее какой-то застенчивости в спальне, то получил настоящий сюрприз. Хотя Консепсьон не была с мужчиной много лет, — не считая вдовца-аптекаря, с которым она ненадолго сошлась, когда Милагрос ходила в школу, — она не забыла тех прекрасных ощущений, которые охватывают человека, словно заклинание
— Я уже не так молода, как когда-то раньше, — сказала она тоном, прозвучавшим почти вызывающе.
— Я тоже. — Хесус грустно взглянул на свой располневший живот.
— Я только жалею…
— О чем ты жалеешь,
— Что ты не видел меня перед тем, как я обрезала волосы. — Консепсьон улыбнулась, смущенно показывая на свою аккуратную короткую стрижку.
Ее волосы отросли уже ниже ушей, но она тосковала по своей длинной косе, которая когда-то свисала до пояса, — последнее воспоминание о ее молодости.
Хесус медленно покачал головой.
