Решив внешнеполитические задачи, Мустафа Кемаль взялся за радикальную перестройку патриархального турецкого общества. Республика получала конституцию, созданную по французскому образу и подобию, место исламского суда и исламского канонического закона заняли гражданский кодекс, созданный по швейцарской модели, и кодекс уголовного права - по модели итальянской. Революционный процесс тотальной вестернизации Анатолийского полуострова проявился также во введении единой системы образования, отделении религиозных институтов от государственной власти, признании равенства полов и предоставлении всего спектра политических прав женщинам, новом кодексе одежды (запрет на ношение в госучреждениях женских платков и мужских фесок), законе об обязательном использовании фамильного имени, а также радикальном уходе от арабского алфавита и адаптации латиницы.
Если на социальном уровне реформы Мустафы Кемаля характеризовались бескомпромиссным модернизмом в чисто европейском стиле, то на уровне экономическом «Отец турок» придерживался вполне большевистских взглядов, причем не в НЭПовской, а скорее в ортодоксальной сталинской модели: объединение страны за счет создания крупных госпредприятий, устранения иностранного контроля над экономикой и энергичного возведения коммуникаций.
Говорить о тождественности турецкой и сталинской экономических моделей, разумеется, наивно и безответственно. Уже в конце 20-х годов крупные государственные предприятия были приватизированы, однако приватизация эта проходила под чутким правительственным контролем и в направлениях, утвержденных на самом высоком уровне. Все эти нюансы и особенности позволяют оценивать экономическую политику кемализма как классический госкапитализм - модель, на удивление точно повторенную Российской Федерацией в 90-е годы XX века.
Теперь самое время вспомнить о Вехби Коче, с которым мы расстались в тот момент, когда в 1917 году он тщетно пытался раскрутить продовольственную лавку до солидного предприятия. Историческое счастье юного Коча состояло в том, что его бесперспективная лавка находилась в деревне, которая в одночасье превратилась в столицу нового государства. В начале 20-х мы встречаем Вехби уже не за пыльным прилавком, а в коридорах Великого Национального Собрания, в прикладном штате которого он занимает скромную, но почетную должность корректора.
О том, насколько важно оказаться в правильное время в правильном месте и познакомиться с правильными людьми, свидетельствует событие, которое мы можем - на правах апокрифа - считать истинным моментом рождения великой империи Кочей. Как-то раз крышу турецкого парламента сорвал страшный ветер. Пока озадаченные чиновники хлопали глазами и понуро чесали затылки, вперед бодро выступил двадцатидвухлетний Вехби Коч, выпростал в революционном порыве руку и воскликнул: «Я могу!» «Что ты можешь, юный наш корректор?» - в недоумении отозвался хор госаппаратчиков. «Я могу починить крышу Великого Собрания! - уверенно сказал Вехби и скромно добавил: - У меня большой опыт в бизнесе, пять лет назад я уже заправлял продовольственной лавкой».
Так или приблизительно так прошла в метафизическом плане [65] инициация Вехби Коча в тайну Большого Бизнеса. Бизнеса на государственном уровне, а не мелкой бесперспективной торговлишки да копеечных гешефтов. Стезя доселе неведомого строительного подряда вывела Вехби Коча на заоблачные высоты, о которых даже не мечтали греческие, армянские и еврейские купцы Анкары его детства.
В 26 лет Вехби Коч уже был миллионером. Почему? Потому что получил практически эксклюзивный подряд от государства на обустройство молодой столицы: Коч строил дороги, больницы, госучреждения, полицейские околотки и апартаменты, а заодно обеспечивал самому себе бесперебойные поставки стройматериалов и всего необходимого строительного оборудования.
Тот, кто полагает, что всякий человек, окажись он на месте Вехби Коча, играючи справился бы с поставленной задачей и сказочно разбогател, наивно заблуждается. Юный Коч обладал исключительным талантом организатора, предпринимателя и социалита, усвоившего, к тому же, очень сложные для рядовых граждан правила честного ведения дел со своими благодетелями. Поскольку главным благодетелем Коча было турецкое государство, то есть понятие скорее абстрактное, нежели конкретное, соблазн нарушить эти правила был особенно велик. Так вот: Вехби Коч проявил себя кристально честным предпринимателем и ни разу не разочаровал своего высокопоставленного благодетеля. Добавьте к честности эпическую рачительность, и вы получите портрет идеального предпринимателя: будучи уже миллиардером, к тому же в почтенных летах, Вехби Коч, покидая поздно вечером свой кабинет на верхнем этаже здания, никогда не пользовался лифтом, а непременно спускался по лестнице… Это позволяло ему собственноручно гасить свет в каждой комнате, исправляя тем самым оплошность нерадивых и беспечных сотрудников!
