Они добежали до края оврага и боком, скользя по осыпающейся земле, стали сбегать вниз, сразу погружаясь в темень оврага. Теперь нужно остановиться и замереть. Послушать, присмотреться, дать глазам привыкнуть к темноте. Лямки вещмешков давили на плечи, но об этом сейчас никто не думал. Оба оперативника обратились в слух и зрение. Выждав около минуты, Шелестов двинулся вперед по дну оврага. Сзади, отпустив командира на несколько шагов, двинулся Сосновский. Шли тихо, аккуратно ставя ногу на землю, чувствуя под подошвой каждый камешек, каждую ветку кустарника. Каждый фиксирует свой сектор: спереди и слева, справа и сзади. Готовность открыть огонь в любой момент, готовность замереть на месте, опуститься на землю и перестать дышать. Такое было уже много раз. С того времени, как по приказу Берии Платов организовал особую оперативную группу личного подчинения для выполнения важных и секретных заданий, пройти пришлось через многое, и смертельно опасное тоже. Группа сложилась, оперативники научились чувствовать друг друга и понимать почти без слов.
Ближе к дороге, которая спускалась в широкую часть оврага, больше похожую на раскидистую низинку, оперативники снова остановились. Шелестов предупреждающе поднял руку, заставив Сосновского ждать, а сам двинулся вперед. У самой дороги он поднялся по склону, прислушался, потом махнул рукой Михаилу, чтобы тот пересек дорогу. Самое опасное место и самый опасный момент, когда оперативники находятся как на ладони у возможной засады. А она все же могла здесь оказаться. Один шанс из ста, но он всегда оставался.
Шелестов поднял ствол автомата, прижал приклад к плечу и, стоя на одном колене, смотрел на лес за дорогой поверх мушки. При первых же признаках опасности он откроет огонь, прикрывая товарища. И если тот не сможет отойти, то под огнем Шелестов постарается вытащить Михаила. Скорее всего, из этого ничего не получится и они погибнут оба, но группа спасется и задание все равно будет выполняться. Виктор доведет дело до конца. Самая тяжелая минута потянулась с момента, когда Сосновский добежал до опушки и слился с темной стеной крайних деревьев. Ну же! Ну-у! Есть… Прикрыв фонарик рукой, Сосновский дважды еле заметным лучиком осветил пространство под ногами. Облегченно выдохнув, Шелестов вскочил и побежал к лесу. И тут же споткнулся, обо что-то зацепившись ногой. Провод! Телефонный провод! Немцы, сволочи, уже установили между подразделениями и штабами связь. Заманчиво было отрезать кусок провода метров пятьдесят и выбросить. Пусть ночью ищут место обрыва или до утра мучаются в неизвестности. Но нельзя! Польза сомнительная. Скорее просто удастся создать какому-то штабу неудобство. А вот прочесать местность фашисты могут попробовать, чтобы найти тех, кто нарушил им связь. Под удар ставить основную задачу группы нельзя!
Шли быстро. Впереди шел и вел всю группу Буторин. Он уверенно обходил большие деревья, подныривал под низко опустившиеся ветки и умудрялся держать направление по звездам. Хотя небо открывалось между густыми кронами нечасто. Сухая полянка сразу понравилась Шелестову. Он посмотрел на восток, где небо становилось все светлее и светлее, и приказал остановиться, сделать привал.
– Как ты думаешь, мы прошли километров пятнадцать? – спросил он у Буторина.
– Думаю, что прошли, – кивнул тот. – Давай клади ребят отдыхать, а я еще пока на бодрячке подежурю часок.
– Хорошо, Витя, я тебя через час сменю. Пусть ребята поспят.
– Смотри, Максим, – Буторин разложил на траве две топографические карты: полученную у Платова в Москве и ту, которую забрали у убитых немецких мотоциклистов на лесной дороге. – Наша карта тридцать четвертого года издания, а немцы раздобыли более позднее издание – тридцать девятого, видимо с уточненными данными. Тут недалеко от родника указана избушка лесника. И еще обозначен ручей, который течет мимо избушки. Наверняка какое-то построенное до войны временное строение для ночевки во время обхода участка лесничества.
– Хорошо, надо будет свернуть туда. Судя по карте, там не больше ста метров, – согласился Шелестов. – Наверняка придется ждать и день, и два, и три дня. Кто-то будет в доме под крышей, а кто-то – дежурить у родника. Как себя чувствует Рита?
– Нормально, – уверенно ответил Буторин. – Крепкая девчонка. Отчаяние ее я понимаю. Одной страшно, но вместе с нами она просто плечи развернула и в бой рвется. Правда, именно это и пугает. Не напортачила бы она чего. Я уж пытаюсь ей аккуратно объяснять, что наша цель не в бои ввязываться, а, наоборот, от боя уходить, незаметно себя вести. А так вроде дисциплинированная, вопросов не задает.
