— Да не знал я ничего. Просто массовая бойня — это такой удобный шанс устранить меня. Подослать убийц во время прилива сложно. Неизвестно же в какой меня распределят десяток. Да и списки секторов подделать нелегко. А заранее селить людей, чтобы они попали в мой сектор стены… Короче, не верю я, что кто-то будет так заморачиваться. А вот сегодня момент был просто идеальный. Сами видели. Вышибли мне мозги, во время кульминации боя, еще и взрывом бака заполировали. И ищи потом исполнителя. Сегодняшнее событие широко анонсировалось. Вот кто-то и решил воспользоваться возможностью.
— И вы, просто на всякий случай, из предосторожности, прикрыли свой отряд массовой иллюзией? — недоверчиво спросил меня Юрковский?
— Ну, да. А что в этом такого?
— Ничего. Кроме того, что подобная предусмотрительность граничит с паранойей. А в вашем возрасте паранойя, насколько я знаю, не проявляется.
— Эр Юрковский. Я знаю, что в прошлом дал вам повод во мне сомневаться. Но вот сейчас я не сделал ничего сверхъестественного или же неправильного! Я предполагал покушение, потому что сам бы атаковал именно сегодня. И подготовился. Клянусь огранкой, это все. — Меня на миг окутало ало-белесое сияние.
— Меня просто восхищает ваша продуманность, Олег. Бой закончился. Беру командование на себя, Григорий Арсеньевич?
— Да, конечно. Ну ты Олег… Я прямо даже… Умеешь ты удивить, прав Владимир Сергеевич.
— Пойдемте разберемся с «гадюками», пока у нас бунт вольных команд не случился. Святов, пятерых наших в оцепление. Никого не подпускать. Пока не поймем обстановку.
— Хорошо. Олег, дай мне усиление голоса. Сделаю объявление.
— Говори, Григорий Арсеньевич. — я расправил ауру на территорию манора. Мда. Сил осталось на донышке. Хорошо, что усиление почти ничего не потребляет. Некоторые особо чувствительные ограненные заозирались.
— Внимание! Говорит Святов. Всем группам оставаться на позициях до дальнейших распоряжений. Ждем повторную волну. Повторяю, никому позиций не покидать. Отделение Носенко ко мне. — Он махнул мне рукой, чтобы я прекратил «трансляцию».
— Какая «повторная волна» при всплеске, Григорий Арсеньевич? — удивился Юрковский, — разве так бывает?
— Там сейчас оранжевая зона — Святов махнул рукой в сторону туманной пелены, отступившей уже на два километра. — Возле Хмари все бывает, Владимир Сергеевич, тебе ли не знать.
Направившись к эскарпу «гадюк», мы поднялись к маячившим наверху моим бойцам. Пятеро чистильщиков остались внизу.
Из семи человек группы выжило четверо. Я осмотрел своих — все живы. Двое бойцов ранены, но первая помощь уже оказана. Хорошо. Вроде и раны не критичные. Силовой доспех — ультимативная вещь против бойцов в обычном снаряжении. Особенно, если в доспех облачен физик. Ломова могло и одного хватить, но это бы заняло больше времени и привлекло бы нежелательное внимание других бойцов.
После короткого допроса выживших, картинка прояснилась. Один из них оказался на диво разговорчивым. Эта группа — наёмники, промышлявшие как охотой, и, собственно состоявшие в Союзе, так и всякими незаконными заказами. Их целью действительно было устранить меня на поле боя. Нанимателя знал командир. И вот здесь нам не повезло. Мой выстрел почти оторвал командиру ногу ниже колена. Как будто этого мало, на него в горячке боя наступил Ломов. Пипец котенку. Бывает.
Я на пятьдесят процентов уверен, что заказчиком выступил Ростислав, мать его, Алексеевич сука Юрьев-Крестов. А на другие пятьдесят… Да зерг его знает. Но вообще задумка была красивая. Если бы не моя паранойя, самая натуральная, прости Владимир Сергеевич, валяться бы мне сегодня с простреленной башкой. Но не свезло им.
— Думаю, надо сдать их полиции? — спросил я.
— За стенами форта компетенция полиции заканчивается. — хмуро ответил мне Юрковский. — А такие вещи, как предательство в бою против тварей, непростительны.
А дальше он меня удивил. Он просто вынул из кобуры револьвер и выстрелил каждому из пленных в голову. Я аж остолбенел, настолько быстрой и беспощадной была расправа. Нет. Так-то он прав. Но я не думал, что он сделает это вот так — собственноручно. Думал, поручит мне гадов прикопать.
Юрковский перезарядил каморы барабана и убрал револьвер в кобуру.
— Григорий Арсеньевич. Распорядись, чтобы тела брезентом накрыли. И пусть к подножию остальных сносят, кому не повезло. Сможете этих здесь закопать, Олег Витальевич? Когда все в город отправятся?
— Конечно. Уборка — моя забота. Так, получается, ничего не было?
— Официально да. А неофициально я, через Пивоварова, сообщу Союзу Охотников ту часть правды, которую им стоит знать. Вы же, Олег Витальевич, и ваши люди должны молчать о произошедшем.
— Ясно. Не беспокойтесь.
Юрковский насмешливо покосился на меня. В этом взгляде явственно читалось: «А я и не беспокоюсь, ни капельки». Вслух же он ничего не сказал, просто пошел вниз.
Туман вокруг манора редел. Рассеивался.
