— Горгона умерла. А я виновата. Понимаешь, я сбежала, и она поехала без меня. И теперь её нет. А я больше не могу перемещаться. Пить могу, а перемещаться — нет.
И зарыдала глупыми, пьяными слезами.
Елена вытащила из кармана сигареты, прикурила и стала ждать, когда я прорыдаюсь.
— …А теперь ты не куришь, — сказала я, облокотившись на перила балкона и чуть свесившись наружу. С этого балкона открывался вид на крыши, крыши и только крыши — целое море турецких черепичных крыш где-то в стороне от Истик-ляль.
— Что? — она поставила на столик пару стаканов с безалкогольным мохито и села в шезлонг.
— Вспомнила, как мы встретились во второй раз. — я повернулась, взяла стакан и отпила. Мохито был холодный и очень вкусный. И безалкогольный.
— Я всякий раз вопрошаю небеса, за что мне такое счастье, — Елена закинула ногу на ногу, покачала туфелькой сабо, повисшей на большом пальце. — Что на этот раз ты с собой сотворила?
— Это не я, — я уселась прямо на плиточный пол балкона, благо, было жарко. — Я же сказала тебе по телефону — это Настя. Тео-чёрточка-лог с форума. Лживая и агрессивная коза.
— К которой ты зачем-то сунулась, — хмыкнула Елена. Прислонила стакан к виску, вздохнула. — Октябрь месяц. Аномальная жара. Мне все твердили, что в Стамбуле в октябре уже дожди и мерзко, а тут вот — двадцать пять в тени.
— Она же всё ещё пишет тот блог в Дайри, — ответила я, снова отпила. Божественный напиток. И ни следа алкоголя.
— Ну, пишет, — отозвалась Елена с явным раздражением, — Тебе-то что? Возомнила себя супергероиней из американского мультика? Ах, где-то страдают, надо явиться и всех спасти!
— Ты же явилась и меня спасла, — сказала я. Звучало глупо, но по факту-то так и было.
— Во-первых, это было совпадение. Во-вторых, ты мне была нужна в сугубо утилитарных целях. Я тебя использовала!
— С особым цинизмом, — заржала я, едва не облившись напитком. Поставила стакан на плитку рядом, стряхнула с футболки пару капель.
Елена не засмеялась. Она хмурилась и постукивала трубочкой по стенке своего стакана. Я изобразила на лице серьёзное выражение и спросила:
— Что тебя беспокоит?
— Соня меня беспокоит, — Елена наконец сунула трубочку на место и потянула свой мохито длинным глотком. Откинулась на шезлонг, снова прислонила стакан к виску и продолжила довольно ворчливо:
— Ты с ней не имела дела, поэтому просто не представляешь себе, как она на людей действует. Я же помню, я не неё смотрела, как кролик на удава.
— Она тебя просто поймала, когда ты была растеряна.
— Она всех так ловит. Знаешь, что? — Елена села прямо и со стуком опустила стакан на столик. — Надо идти к местным.
— Да иди ты! — я вскочила, сшибла стакан с остатками жидкости. Он брякнул о плитку и быстро покатился, расплескав содержимое, к краю балкона, в проём между редкими опорами решётки.
— Ай! — я прыгнула за стаканом, в последний момент успела цапнуть его на краю и тут же влетела лбом в опору. Больно было так, что в глазах на мгновение потемнело и стало дурно. Я медленно села, скорее даже плюхнулась на задницу.
— Дура, — Елена быстро встала, — Ляг и лежи, глаза закрой, я сейчас лёд принесу!
Спорить желания не было, я легла, растянувшись по диагонали и всё ещё сжимая в руке чёртов стакан. Вскоре послышался стук сабо, и мне на лицо плюхнулся ледяной пакет с чем-то мелким и твёрдым внутри. Я прижала его ко лбу и зашипела от облегчения.
— Лёд кончился, так что только это. — Елена издала смешок, — Прямо как в американском сериале — герою на разбитое табло кладут замороженный зелёный горошек…
Я не выдержала и тоже захихикала. Господи, вся жизнь — как тупой гэговый сериал. Не хватало ещё…
— Не хватало ещё добить стакан, — Елена вытащила стеклотару из моей руки. — Полежи, я ещё налью.
— Спасибо, — пробормотала я из-под пакета. Лицо уже основательно охладилось, место удара даже онемело слегка, а пакет начал нагреваться. Я перевернула горошек холодной стороной к себе и снова невольно захихикала.
Если кто тут супергероиня — так это она, Елена. Появляется как по волшебству, от очисток очищает помоешную собаку (не в первый уже раз, кстати), отмывает от грязи, даёт колбасы и каким-то образом заставляет шевелиться. Божечки, да у неё даже присказка одно время была — хватит огорчадзе, надо шевелидзе!
Тогда, в ноябре двухтысячного, она спросила:
— Больше не можешь перемещаться?
— Больше не работает алкоголь, — ответила я.
— А как же ты из Стамбула сбежала? — поинтересовалась она.
— Это… не я! — ответила я неуверенно. Я не слишком хорошо помнила, что произошло. Я не слишком хотела вспоминать. Я тонула в горе и чувстве вины, потому что Горгоны больше не было, и Сашки, по сути, тоже больше не было — не было для меня; и не было Таньки, потому что я не могла себя заставить снова ей позвонить. Не после того разговора у рынка. Но Елене было, в общем, плевать на мои терзания. Я была ей нужна — живая, здоровая и способная почти мгновенно оказаться за тысячу километров от дома. Поэтому она твёрдо сказала:
