Горгона не пришла их провожать. Накануне они до половины второго трещали в аське, условились, что она подъедет на вокзал в полдень (поезд отходил в четверть второго) и они посидят в полуподвальной кафешке в квартале от вокзала. Но утром она снова написала — так, мол, и так, не могу, извини, чувствую себя херовато — месячные пришли, живот болит.
Светка особо не удивилась. Про эту особенность подруги она знала, Горгона всегда в первый день цикла валялась, закинувшись но-шпой и свернувшись креветочкой вокруг полторашки с горячей водой. Написала Горгоне положенные слова сочувствия и пошла собирать сумку.
Сашке она сказала, что подруга простудилась. Про себя при этом думала, что вот, сейчас она почему-то говорит неправду, хотя и не слишком важную, но тем не менее. Почему нельзя сказать, как есть? А почему вообще что-то надо объяснять, не пришла и не пришла? Светка мрачно хмурилась, сворачивая в аккуратные рулончики футболки и носки и раскладывая их в пакеты, а пакеты, слоями, в сумку. Когда она начала упаковывать альбомы и прочее художественное, Сашка искренне изумился:
— Да ты чего, собираешься всю эту хрень с собой тащить?
— Ну мне же надо рисовать, — ответила она, — Нам вообще полагается летом не вылезать с пленеров. Масло я не потащу, конечно, но всё остальное надо брать. Там же такие виды!
— Да некогда тебе будет, — уверенно сказал Сашка, — Ты сама подумай, там же купаться надо, загорать, фрукты есть, гулять!
— Вот пока ты загораешь — я буду рисовать, — ответила Светка, не очень, впрочем, уверенно. Она подозревала, что выкроить время будет непросто.
— Ну и глупая, — сказал Сашка усмехаясь, — Кто же тратит время отпуска на фигню.
Светка напряглась. Вот сейчас можно промолчать… или ответить. Она уже открыла рот, чтобы сказать, что она не глупая, а её учёба не фигня, но её бойфренд уже отвернулся и копался в своём ящике комода, разбирая залежи непарных носков.
Светка посмотрела ему в спину и не ответила. Она до конца не верила, что они таки куда-то поедут.
И теперь утро в поезде было какое-то слегка сюрреалистичное по ощущениям. Невыспавшиеся пассажиры плыли по проходу как подмороженные минтаи, скапливаясь в тамбуре в очередь перед туалетами. Свисали простыни с верхних полок, кто-то уже заварил кофе из пакетика, а кто-то — лапшу быстрого приготовления, и сочетание этих запахов и простыней тоже было дикое. Навевало мысли о свисающих с веток часах и летающих яичницах.
Светка полежала, укрывшись до носа, заложив руки за голову и особо ни о чём не думая. Поезд снова небыстро шёл, покачиваясь и постукивая. Поскольку Светкина полка была боковая, её эта качка размеренно бултыхала вправо-влево, так что возникал соблазн закрыть глаза и позволить себя усыпить. Но тут на полке сверху завозились, потом с края свесились длинные ноги в трениках — Сашка решил встать.
Светка быстро села, откинув одеяло.
— О! А ты чего так рано? — Сашка спросонья был похож на сову: круглые глаза под приподнятыми бровями, вихор на затылке.
— Ходят все туда-сюда. Дошик кто-то жрёт ещё, чуешь? — Светка сморщилась и невольно передернула плечами.
— Ну, дошик, — Сашка сел на её койку, — У нас тоже есть, кстати.
— Оййй, нет! — Светка замахала руками, — К чёрту. Я бы начала с кофе.
— Ладно, — Сашка снова встал, — давай тогда постель свернём.
После неизбежной суеты с постельными принадлежностями они сидели каждый со своим стаканом растворимого кофе, грызли слегка поломанное шоколадное печенье и глазели, как собираются и готовятся к выходу одни пассажиры, потом — как садятся и располагаются другие.
Солнце встало, туман давно сгинул, и теперь за окнами поезда проносились бескрайние жёлто-зелёные поля. Поезд постепенно нагревался, в столбах солнечного света реяли пылинки, где-то пытались открыть окна и ругались с проводницами. Светка и Сашка съели по бутерброду, поиграли в «жизнь» на клетчатых листочках, потом поиграли в «морской бой» (Сашка выиграл, как всегда), по очереди сходили в тамбур — подышать в окошко и посмотреть вперед, высунув голову вопреки запретам и здравому смыслу. Поезд летел как птица; поля остались позади, теперь с одной стороны вдруг возникла широкая синяя вода, а с другой странные запруды, сложенные как бы из извести, вода в которых была местами покрыта коркой. Сашка заявил, что это солевые ванны. Светка пыталась сделать наброски, но вскоре забыла про карандаш и просто смотрела в лёгком очумении на совершенно инопланетные ландшафты.
Наконец перешеек, по которому они ехали, кончился, вода потерялась из виду, как и странный вид с другой стороны. Потянулись холмы, непривычные на вид разлапистые деревья, маленькие домики в окружении мелко нарезанных участков, на которых росло много всякого — непонятного издалека, но очень зелёного.
— Через полчаса прибываем, — сообщила проводница, проходя мимо, и они бросились немного суетливо в туалет (переодеться из дорожного полупижамного в нормальное), проверять вещи, вытаскивать с багажной полки сумки. Светка липла к окну, чувствуя необыкновенный подъем и волнение — вот он, Крым! Приехали! Даже Сашка выглядел оживлённым.
