– Ир, – позвал Миша шепотом.
Ира не ответила. Со своего места Миша видел, что и она вроде бы уснула. Лежала к нему спиной, не двигалась. Тогда Миша позвал еще раз:
– Ира!
Ира не шевелилась.
– Глухомань.
Она тут же обернулась:
– Что ты сказал?!
– Тише.
– Да знаю я. Чего?
– Смотри, – показал Миша на младенца. – Заснул у меня на руках.
– Конечно. Потому что я его полдня до тебя укачивала.
Миша пропустил ее слова мимо ушей:
– Улыбается мне.
Ира фыркнула, но тихо:
– Он мне первой начал улыбаться. Я тебе его уже с улыбкой передала.
– Не было у него улыбки!
– Была! – сказала Ира, повышая голос.
– Тихо-тихо, – Миша неожиданно быстро сдался. – Хорошо. Была, хорошо, была. Классный он, правда?
Миша смотрел, как маленькие глаза двигались под тонкими розовыми веками.
– Он не классный, – сказала Ира очень серьезно. – Он – самый лучший!
Раздался резкий, оглушающий дверной звонок. Особенно неприятный в тишине, которую Ира и Миша пытались сохранить.
– Кто это? – Ира приподнялась на локте. Вид у нее был испуганный.
Ванечка тут же проснулся, мелко заморгал, начал тихо скулить – верный признак того, что скоро перейдет на громкий плач. Миша положил ребенка рядом с Ирой.
– Сейчас. Посмотри за ним…
Миша подошел к входной двери и прислушался.
– Кто там?
Ответил из-за двери тот самый доктор.
– Это я, врач. Я у вас был, помните?
Миша зачем-то обернулся и сказал Ире шепотом:
– Это доктор.
– Я слышу, – прошептала Ира в ответ.
Миша потоптался у двери и громко сказал:
– Мы заняты.
– Я ненадолго, – сказал доктор за дверью.
– А что вы хотели?
– Я хотел посмотреть на ребенка. И на его документы. Вы мне копию не прислали.
Ира в панике зашептала:
– Скажи, никого нет!
– Никого нет, – сказал Миша громко, – ни жены, ни ребенка. Все ушли!
Доктор не унимался:
– А кто плачет тогда?
– Это телевизор, – сказал Миша, помолчав.
– Перестаньте, – сказал доктор. – Я слышал голос вашей жены. У вас тонкая дверь. Откройте, пожалуйста.
Миша с Ирой смотрели друг на друга, не зная, что делать. Миша пожал плечами. В этот момент упорный доктор нажал на дверной звонок, а после еще и постучал в дверь.
– Я требую, – сказал он, повысив голос. – Откройте дверь!
Словно отвечая, заплакал громче ребенок, а обитатели съемной квартиры застыли, не понимая, что им делать в этой ситуации.
И пустили мошенники, не подумав, врача, который заподозрил неладное. И вошел тот в их квартиру, как хозяин положения, не меньше.
– Проходите, пожалуйста, – сказала Ира.
Врач и так уже прошел, огляделся. Без халата он выглядел несерьезно, слишком молодым.
– А почему вы так долго не открывали? – спросил врач.
– Мы спали, – сказала Ира, чтобы хоть что-то сказать.
– Я, вообще-то, слышал, как вы переговаривались за дверью.
Врач строго посмотрел на Иру. Та совсем потеряла присущую ей уверенность. Но тот вступил в разговор Миша. Они с Ирой всегда работали парой. И если один давал слабину, второй брал инициативу на себя:
– И? – спросил Миша грубо. – Ты всё слышал? И?! – он наступал на доктора, словно танк. – Ты чего от нас хочешь, ты?!
Ира взяла Мишу за руку, чтобы остановить, но Миша уже завелся:
– Ты чего нас достаешь?!
Врач не ожидал такого напора, отступил к двери, начал что-то говорить, но Миша его перебил:
– Ты чего нас прессуешь? У тебя дел других нету, доктор?!
– Миша, не трогай его! – сказала Ира высоким голосом.
– Уберите руки, – потребовал врач.
– Да я только разминаюсь! – Миша еще крепче схватил его за ворот куртки и кулаками уперся доктору в челюсть.
– Я просто пришел за документами… – врач растерялся. – Свидетельство о рождении…
– Я тебе свидетельство о рождении сейчас в пасть затолкаю!
Ира схватила Мишу за руку:
– Миша! Тебя посадят!!!
– Не трогайте меня, – сказал врач тихо, – я ухожу.
Миша разжал пальцы. Врач развернулся, нырнул под его рукой, выбежал, протолкнувшись в едва открытую дверь.
После паузы Ира сказала:
– Нормально я тебе подыграла?
– Ага. «Миша, не трогай его! Тебя посадят!»
Оба прыснули. И тут из-за двери раздался глухой голос:
– Я всё слышу! У вас тонкая дверь!
– Всё! Я его сейчас грохну! – заорал Миша. Но когда он открыл входную дверь никого на лестничной площадке уже не было.
Приходили древние греки к алтарю богини Афродиты, и приносили они богине Афродите и мирты, и розы, и маки, и яблоки, и вставали они на колени, и просили: «О, дочь Урана, сына Гемеры! О мать Гермеса, наполни наши сады плодами тучными и дай нам любви и страсти на ложе!» А богиня Афродита такая: «Фиг вам, древние греки! Ничего я вам не дам: ни плодов, ни страсти! Не нужны мне ваши яблоки! Тем более что они червивые!»
Я теперь была как Афродита, как Афина Паллада. Я могла выбирать, кому помогать, а чью просьбу оставить без внимания. Нехорошее ощущение власти волнами расходилось по телу. Я листала странички на сайтах благотворительных фондов и понимала, что в моей власти буквально подарить жизнь. Мне даже на мгновение показалось, что в руке у меня волшебная палочка размером с вековую сосну…
Но тут меня позвали к Филимонову.
Геныч навис надо мной, как плакучая ива мужского рода.
– К шефу! – рявкнул он, почти коснувшись меня усами.
