Сквозь сон Миша услышал, как ключ повернулся в замке входной двери. Он тут же проснулся, вскочил с кровати, скрипнули пружины. Миша посмотрел в кроватку. С облегчением убедился, что Ванечка спит, и вышел, пошатываясь, из комнаты.
Ира старалась без шума притворить дверь. Она хотела войти и пробраться в постель незамеченной, но Миша не оставил ей шанса. Уперев руки в бока, он загородил ей дорогу в комнату. Вид у него был решительный, но несерьезный. Трусы чистые, но не новые.
– Ты где была?!
– Тише, – сказала Ира.
– Что «тише»? Ты куда ушла?! У тебя что с телефоном?
– Я его выключила, – сказала Ира спокойно.
– Чтобы со мной не разговаривать, да? Чтобы я до тебя не смог дозвониться?! – сон пропал, появилось возмущение.
– Мне нужно было побыть одной, – сказала Ира.
– А мне можно было об этом сказать? Предупредить заранее!
Ира пожала плечами и ответила:
– Это было бы уже не то.
– Ты издеваешься, что ли?! – Мишу раздражало ее спокойствие. – Я места себе не нахожу.
– Ванечка спит?
– Уснул. Только до этого спрашивал несколько раз: «Где мама?»
– Врешь, не умеет он еще разговаривать.
– А тут от возмущения заговорил.
Миша внимательно посмотрел на подельницу. Она выглядела ужасно усталой.
– Что случилось, можешь мне нормально объяснить?
– Только не здесь, – сказала Ира. – Пойдем в комнату.
В комнате сели на кровать. Продолжили шепотом.
– Ну? – сказал Миша.
– Мне кажется, ты не поймешь.
– А ты испытай меня!
– Понимаешь… Когда это с цыганкой случилось, ну, в смысле, ты ее увидел и подошел, мне уже не по себе было…
– Я не понимаю.
Ира подбирала слова:
– А когда она от ребенка отказалась, получилось, что у него только мы с тобой остались. Он у нас с тобой навсегда! И я тут ясно поняла, что только мы за него отвечаем. И тогда мне стало по-настоящему страшно. Так страшно, что захотелось бежать!
– И ты побежала?
– Да. Это паника, – сказала Ира.
Миша тяжело вздохнул. Ире стало его жалко.
– Я на самом деле в торговый центр прибежала, – сказала она. – Ходила там.
– Ясно.
– Три мороженых съела. И торт. Пить хочу.
– Я сейчас принесу.
– Подожди, – Ира взяла его за руку. – Мне стыдно, Миш. Но теперь… я готова.
Миша удивился:
– К чему?
– Что теперь только мы! Ты, я и Ванечка!
Ира выглядела как Жанна д’Арк. Только в легинсах.
В тот день олигарх Филимонов был настроен философски. Может быть, у него был секс накануне. Он вызвал меня. Заставил стоять, а сам, качаясь в кресле, рассматривал Кремль, красный от стыда и от крови. Я Кремль имею в виду, не Филимонова.
– Человек слаб, – сказал олигарх Филимонов. – А женщина, как тоже отчасти человек, слаба вдвойне.
– Это мужской шовинизм, – сказала я.
Филимонов кивнул:
– Пусть. Но ты же никому не скажешь.
– Пока нет. Но буду вас потом шантажировать.
Филимонов хмыкнул, не улыбаясь.
– Змею пригрел на груди.
Надо же, я рассмешила двадцатое лицо в государстве.
– Аферистку твою из приюта мы нашли. У нее ипотека в моем банке.
Я искренне удивилась:
– Вот так вот просто.
– Человек оставляет след, как улитка. Такая слизь за ним остается…
– Пожалуйста, не продолжайте.
– В наших силах сделать так, что у нее заберут квартиру по ипотеке.
– Выкинут на улицу? – спросила я.
Филимонов посмотрел мне в глаза и кивнул:
– Как собаку. Как одну из ее собак. Что думаешь?
– Я не знаю, – замялась я.
– Короче, наказывать ее или нет, решать тебе.
Вот это номер!
– Стоп-стоп, почему так?
– Ты пришла жаловаться, ты и решай.
Он был прав. Неси ответственность за свои поступки. Каждый твой шаг имеет последствия, бла-бла-бла…
Была пятница. День странный и короткий. Уже в четыре часа пополудни толпы предвкушающих отдых заполняли вагоны метро и со стеклянными взглядами ехали до пунктов назначения. Я в метро не спешила. Я со стеклянным взглядом сидела в кабинете Геныча и ела зефир. Геныч, узнав, в чем проблема, свою позицию высказал четко:
– Наказать ее надо! Таких людей только удар по голове в чувство приводит.
Я чуть зефиром не поперхнулась:
– Ага. А потом я буду себя до самой смерти винить, что она на улице осталась. Да меня совесть съест!
– Только до этого ты весь мой зефир съешь, – сказал Геныч и отодвинул от меня вазу.
– Э! Куда?! – закричала я.
– Хорошего помаленьку.
Я облизала пальцы.
– Вот что, я такой грех на душу не возьму!
– Ага, – сказал Геныч. – Пусть грех на душу берут другие.
– Пусть. Но это не моя проблема.
Я, конечно, старалась прозвучать уверенно. Но Геныч, несмотря на тупость, был интуитивный человековед. Он сказал:
– Мягкая ты для этой жизни собачьей. Вот Сан Саныч тоже помягчел, после того как дочь у него пропала. А как по мне – плохо, конечно, так говорить, – но пропала она, и всем спокойнее стало. И правильно он ей подзатыльник дал!..
– Характер был тяжелый? – спросила я.
– Хуже, чем у него самого́! Ноутбук мне в голову кинула. В офис, сюда, с догом ходила. Люди по кабинетам прятались. Язва такая, не сказать грубее! Заставляла себя по имени-отчеству называть. Анна Александровна!
– Как-как? – спросила я.
– Анна Александровна! – повторил Геныч. – Тоже мне, королева!
Съеденный зефир подступил к горлу, и ламинат стал уходить у меня из-под ног от невероятной догадки.
