– А хочешь, я велю Ведающему судьбами возродить тебя к жизни, отдать тебе плоть и кровь, вернуть отца и мать, жену и детей, соседей и друзей?
Череп вгляделся в него, сурово нахмурился и ответил:
– Кто пожелает сменить царственное счастье на человеческие муки!
Янь Юань отправился на Восток, в Ци, и Конфуций опечалился.
Цзыгун сошел с циновки и задал вопрос:
– Осмелюсь ли я, ничтожный ученик, спросить, почему вы, учитель, опечалились, когда Хой отправился на Восток, в Ци?
– Вопрос ты задал хорошо! – ответил Конфуций. – Я, Цю, одобряю слова, когда-то сказанные Гуаньцзы: «В малый мешок не вместить ничего большого, с короткой веревкой не зачерпнуть воды в глубоком колодце». Да, это так. Телом человек следует за тем, что предназначено судьбой, ничего не добавишь, ничего не убавишь. Я опасаюсь, что Хой заговорит с правителем Ци о пути Высочайшего, Ограждающего, Желтого Предка, станет повторять речи Добывающего Огонь Трением и Священного Земледельца. В этих идеалах царь будет искать себя, но не найдет. А не найдя, станет подозревать Хоя, а заподозрив, казнит. Разве ты не слышал о том, как в старину в окрестностях столицы Лу опустилась морская птица[146]. Луский правитель сам ее встретил и устроил для нее пиршество в храме предков. Чтобы усладить ее музыкой, исполнили девять тактов мелодии «Великое Цветение»; чтобы угостить, приготовили жертвенных животных. Но у птицы рябило в глазах, она грустила, не решилась проглотить ни одного куска, не смогла выпить ни одной чарки и через три дня умерла.
Вот что значит кормить птицу тем, чем питаешься сам, а не тем, чем кормится птица. Ведь чтобы кормить птицу так, как она кормится сама, нужно предоставить ей гнездиться в глухом лесу, бродить по отмелям, плавать по рекам и озерам, кормиться угрями и мелкой рыбой, летать в косяке и опускаться, отдыхать на приволье. Ведь ей человеческая речь неприятна, что ей делать среди этого шума? Если исполнять «Восход солнца» и девять тактов мелодии «Великое Цветение» на берегах озера Дунтин, то птицы от них разлетятся, звери разбегутся, рыба уйдет в глубину. Только люди, заслышав их, окружат певцов и станут на них смотреть.
Рыба под водой живет, а человек под водой умирает. Они друг от друга отличаются, а поэтому любят и ненавидят не одно и то же. Поэтому-то прежде мудрые не считали одинаковыми ни способности, ни занятия. Названия у них отражали сущность, а должное соответствовало природе. Поэтому и говорили, что тогда порядок был разумным, а счастье – прочным.
Лецзы, странствуя, решил закусить у дороги и заметил столетний череп. Отогнув полынь и указав на него, Лецзы сказал:
– Только мы с тобой и понимаем, что нет ни рождения, ни смерти. Обрел ли ты действительно печаль смерти? Обрел ли я действительно радость жизни?
Есть мельчайшие семена. Попадая в воду, они соединяются в перепончатую ткань; на грани с сушей приобретают покров лягушки, раковину моллюска; на горах и холмах становятся подорожником. Подорожник, обретя удобрение от гнилого, становится растением воронья нога. Корни вороньей ноги превращаются в земляных и древесных червей, а листья – в бабочек, бабочки также изменяются и становятся насекомыми. Когда насекомые родятся у очага, то будто сбрасывают кожу и называются насекомыми цюйдо. Цюйдо через тысячу дней превращается в птицу, ее имя – ганьюйгу. Слюна ганьюйгу становится сыми, а сыми превращается в насекомое илу в пищевом уксусе, а от него – насекомое хуанхуан, а от него насекомое цзюю. Насекомое моужуй порождает вошь на тыквах. Растение янси, соединяясь со старым бамбуком, не дававшим ростков, порождает темную собаку, темная собака – барса, барс – лошадь, лошадь – человека. Человек же снова уходит в мельчайшие семена. Вся тьма вещей выходит из мельчайших семян и в них возвращается.
Понимающий сущность жизни не занимается бесполезным; понимающий сущность судьбы не занимается тем, к чему незачем прилагать знаний. Для поддержания тела прежде всего необходимы вещи, но бывает, что тело не поддерживают, хотя вещей в избытке. Чтобы жить, следует прежде всего не расставаться с телом, но бывает, что теряют жизнь и не расставаясь с телом. От прихода жизни нельзя отказаться, ее ухода не остановить. Увы! Ведь в мире считают, что пропитания тела достаточно для поддержания жизни, хотя пропитания тела, разумеется, недостаточно для поддержания жизни. Почему же в мире считают это достаточным? И почему неизбежно все так поступают, хотя этого и недостаточно? Ведь тому, кто хочет избежать забот о теле, лучше всего уйти от мира. Уйдя от мира, избавляешься от бремени.
