– Познавший Путь, – ответил Северный Океан Жо, – непременно постигнет Естественный Закон; постигший Естественный Закон непременно поймет, что такое власть; понявший, что такое власть, не станет вредить себе из-за вещей. Человека настоящих свойств огонь не обожжет, вода не утопит, ни холод, ни жар не причинят ему вреда, ни хищные птицы, ни дикие звери его не погубят. Это не значит, что они к нему отнесутся безразлично. Это значит, что он изучает опасное и безопасное, спокоен в счастье и в беде, осторожен и приближаясь, и удаляясь, и ничто ему не вредит. Поэтому и говорится: «Естественное – внутри, человеческое – вовне». Свойства зависят от природы; поняв, что в поведении естественное, а что человеческое, обретешь корень в природном и твердость в свойствах. Чем топтаться на месте, то вытягиваясь, то сжимаясь, лучше вернуться к самому важному и поговорить о Высшем.
– Что такое естественное? Что такое человеческое? – спросил Дядя Реки.
– У буйвола и у коня по четыре ноги, – ответил Северный Океан Жо, – это называю естественным. Конь в узде, буйвол с продырявленным носом – это называю человеческим. Поэтому и говорится: «Не губи природного человеческим, не губи естественного искусственным, не жертвуй собой ради приобретения». Тщательно сохраняй природное, не теряй его – это назову возвращением к своему истинному.
Одноногий позавидовал Сороконожке, Сороконожка позавидовала Змее, Змея позавидовала Ветру, Ветер позавидовал Глазу, Глаз позавидовал Сердцу.
Одноногий сказал Сороконожке:
– Подпрыгивая на одной ноге, я передвигаюсь медленнее тебя. Как ты ныне справляешься со своей тьмой ножек?
– Не знаю почему, но я двигаюсь ныне с помощью естественного механизма, – ответила Сороконожка. – Разве ты не видел слюны? Когда плюют, капельки то крупные, точно жемчужины, то мелкие, точно туман, рассеиваясь, падают вниз. Этих капель нельзя и сосчитать.
Сороконожка сказала Змее:
– Я передвигаюсь на многих ногах. Почему же я не могу догнать тебя, у которой нет ног?
– Мною движет естественный механизм. Разве его можно изменить? И как бы я стала ходить ногами? – ответила Змея.
Змея сказала Ветру:
– Я передвигаюсь, шевеля своим позвоночником и ребрами, как будто у меня есть ноги. У тебя как будто нет ног, как же ты ныне, бушуя, поднимаешься с Северного океана и, бушуя, влетаешь на Южный океан?
– Да, я, бушуя, поднимаюсь с Северного океана и влетаю на Южный океан, – ответил Ветер. – Но ткни меня пальцем, и меня одолеешь; наступи на меня, и меня одолеешь, а ведь лишь я способен ломать огромные деревья и сносить большие дома. Поэтому великие победы одерживает лишь тот, кого не победит тьма мелочей. Одерживать великие победы способен лишь мудрый.
Когда Конфуций странствовал по местности Куа, сунцы окружили его в несколько рядов, но он, не прекращая, пел и перебирал струны.
– Почему вы, учитель, развлекаетесь? – войдя, спросил Цзылу.
– Подойди, я тебе поведаю, – ответил Конфуций. – Я давно уже опасался беды, но не смог ее избежать – такова судьба. Давно уже добивался удачи, но ее не достиг – таково время. При Высочайшем и Ограждающем в Поднебесной не было неудачников и благополучия добивались не знаниями. При Разрывающем на Части и Бесчеловечном не было людей удачливых, и не из-за недостатка в знаниях. Таково соотношение времени и обстоятельств. Ведь мужество рыболова в том, чтобы не избегать на воде встречи с драконом. Мужество охотника в том, чтобы не уклоняться на суше от тигра и носорога. Мужество героя в том, чтобы встретить смерть точно жизнь, скрестив сверкающие клинки. Мужество мудрого в том, чтобы бестрепетно встретить великое бедствие, сознавая, что беда зависит от судьбы, а удача – от времени[142]. Останься здесь, Ю! Моя судьба предрешена!
Но вскоре вошел латник попрощаться и сказал:
– Вас приняли за Яна Тигра, поэтому и окружили. Ныне же снимаем осаду. – Он попросил разрешения проститься и ушел.
Гунсунь Лун сказал царевичу Моу[143]:
– Я, Лун, с юности изучал путь древних государей, когда вырос, понял поведение милосердного и справедливого. Я объединил тождество и различие, отделил твердость и белизну, утвердил истинное и неистинное, возможное и невозможное. Я утомился, постигая знания всей сотни школ, исчерпал мастерство в споре многих ораторов и счел, что достиг высшей проницательности. Ныне же услышал речи Чжуанцзы и удивился, так они неясны. В чем я отстал от него – в красноречии, в знаниях? Не пойму! Ныне я больше не раскрою рта. Дозвольте спросить, в чем его секрет?
Царевич Моу облокотился о столик, глубоко вздохнул, взглянул на небо и, улыбнувшись, заговорил:
