После встречи Какузу и Шион вернулись в тот же дом в заброшенной деревне, в котором уже ночевали. Здесь им предстояло затаиться до начала штурма, и отсюда Шион надеялась отправить свой последний отчет. Она ожидала, что Тобирама и каге Тани скооперируются и остановят Кинрэнго, а значит, Шион сможет вернуться обратно домой, и уже там ирьенины или Хьюга помогут ей разобраться с чакрой Закуро, оставленной в ней. Она размышляла об этом с облегчением, но в то же время с грустью. Ей нравилась эта миссия, и она не казалась ей такой уж сложной и ужасной, как это обрисовывали ей Тобирама, Сэри и Иноске. Эти трое только жути на нее нагоняли. Что ей придется совершать страшные поступки, быть другим человеком и находиться под прямой угрозой смерти. Но по большей части она видела все в ином свете. Оставшись самой собой, она смогла добыть полезную информацию, которая поможет остановить войну в Стране Рек. Лишь смерть троих шиноби Тани все омрачало. Но ведь они сами допустили роковую ошибку: с самого начала им было понятно, что не нужно вставать на пути у таких как Какузу и Шион. Эти шиноби должны были затаиться, а потом сообщить, что видели нукенинов, описать их внешность и направление, по которому те двигались, а не строить из себя героев. Кому они что доказали своей смертью? Что это изменило?
Ко всему прочему Кисараги раз и навсегда уяснила для себя одно: каждый нукенин в свое время ушел с пути правильных поступков не потому, что ему вдруг захотелось. У них непростая судьба и есть люди, которые когда-то ранили их сердце. И Какузу не казался ей больше злодеем, а, скорее, человеком, который разочаровался в пути ниндзя. Не смотря на образ жизни, он остался человеком с земными чувствами. Действуя молниеносно, на инстинктах, он защитил ее, прикрыв собой. Что это, если не забота, беспокойство? Однако Шион понимала, что вся череда его неправильных поступков грозила ему только еще более страшным наказанием, чем презрение от соотечественников за проигранный бой. Ей было жаль, что она не может рассказать ему о своей миссии. Но что если Шион своей ложью и предательством окончательно закроет ему путь к полноценной добропорядочной жизни, а вот если расскажет ему правду, то он одумается? Ведь Какузу всего лишь обижен на весь мир, на несправедливость. Он стал нукенином не потому, что ему это нравится, а от безвыходности. Он разочаровался во всем, во что верил, и это было так знакомо ей самой. Совсем недавно ее мир рухнул, когда правда об ее семье раскрылась перед ее затуманенным взором.
Шион дождалась ночи и негромкого храпа Какузу, чтобы написать отчет Тобираме. Она сделала это быстро, коротко и сжато изложив новую информацию на одном листе, а потом замела все следы и легла спать. В голове у нее крутились мысли об ее отце, об их с Какузу связи, и о том, что было бы, если б он захотел вернуться к нормальной жизни. Оставил бы он там место для дружбы с ней?
Шион проснулась не от того, что ее кто-то будил, а просто потому, что впервые за последние недели выспалась. Она сильно потянулась и хрустнула суставами на ногах и руках. За окном стояла не лучшая погода — нахмурившееся небо грозило продолжительным ливнем. Никаких посторонних шумов в доме она не слышала и вышла, чтобы проверить спит ли Какузу, а попутно представляла, как сорвет с него одеяло, чтобы разбудить, как несколько дней назад сделал он. Шион открыла дверь в его комнату и обнаружила пустой футон. Рядом с ним лежало несколько книг и свитки с пометками, но самого Какузу не было, и Кисараги разочарованно задвинула седзи.
— Что ты хотела? — раздался голос за ее спиной.
Шион подпрыгнула на месте и медленно развернулась, оказавшись спиной к перегородке. Какузу стоял непозволительно близко к ней и был без маски, и Шион смогла поближе разглядеть грубые шрамы в форме улыбки на его щеках.
— Что? — повторил он.
— Хотела спросить, что есть на завтрак, — ответила она, продолжая пялиться на черные стежки.
Не отрывая от Шион пристальный взгляд, Какузу протянул ей сверток. Она неуверенно взяла, а он отодвинул седзи за ее спиной.
— Есть разговор, — ответил он, и Шион тут же шагнула в его комнату.
— Совсем недавно ты не хотел говорить, — она развернула сверток и обнаружила там два онигири.
— Садись и слушай, — Какузу опустился на футон и кивнул на место напротив себя.
Шион села и принялась за еду, уже предполагая, о чем пойдет речь.
— Помнишь план Сайги на сегодняшнюю ночь?
— Ну да, — с полным ртом ответила Шион.
— Он отменяется.
— Это тебе Сайга сказал?
— Это я тебе говорю. Будет другой план. Хочешь получить в разы больше?
— Пф, конефно! — с набитым ртом пробубнила она.
— Я тоже. Тогда конкуренты нам не нужны, понимаешь меня?
Шион прекратила пережевывать рис и замерла с кривой челюстью, а затем медленно вернула ее на место, изображая удивление. Она проглотила недожеванные куски и произнесла:
— Не совсем.
— Ты что, не слышала Сайгу? Куш пилится на всех. Чем меньше тех, между кем он разделится, тем больше мы заработаем.
