- Да, ужасно... Как будто всю жизнь любишь лишь одну душу, пытаешься, заглушая чувства, настраивать связи с другими, потом искусно врёшь себе – начинаешь верить... Но вот перед гибелью видишь её одну. Ёпта, – я смачно икнула и прирыгнула.
- Вот именно! Именно... Знаешь ли ты, что «Лунная соната» – музыка отвергнутого Бетховена? Реквием по несостоявшейся встрече душ с одной сукой. Вибрирующий угасающей жизнью... склеп! И любовь... в гробу! Музыка – это в первую очередь дребезг.
- И ещё нотный стан...
- Да! Нотный стан, – радостно подтвердил Стэнсфилд. – Как я с ним затрахался в музыкальной школе!
- Ты был там самым лучшим! Играл на скрипке как Бог – вот чёрт, я бы так хотела это услышать!..
Мой пьяный ум ускользал от меня. Ох, что за дела?.. Я смотрела на Стэнсфилда, и мне просто хотелось боготворить его – такого встрёпанного и разомлевшего, но по-прежнему неземного. В подземном смысле...
Перед глазами всё медленно поплыло. Всё, помимо него. Он опять подозвал официантку – на этот раз просто для того, чтоб она подлила нам, и это, блять, не могло не радовать. Мы смеялись, икали, и, когда Малки и Билл затеяли молчаливую партию в шахматы, принялись за оры поддержки, болея каждый за своего мужика – я клянусь, это было ничем не хуже восторга и злости футбольных болельщиков. Нас бы вывели, не отваливай мы раз за разом по уйме денег.
Билл назвал меня грязной свиньёй и уволился – я рыдала, обняв его пышную ногу, пока он не врезал мне. Норман Стэнсфилд смеялся над моим горем как мразь.
- Я хочу тебя, – прошептала я, решившись на первое прикосновение – убрала ему чёлку со лба. Он сидел, глядя на меня своим сумрачным лихорадочным взглядом. – Чёрт, я готова сдать принципиального человека за это, Стэн. Твоё падение за моё, всё по-честному, но, я клянусь, ты не пожалеешь. Это моё условие.
Он терпеливо вздохнул.
- Одержимая девочка-подросток – это естественно, Никки, но ты же, блять, взрослая женщина. Ты бы могла обратить свою патологию в нужное русло. Написать сонату!
- Я не влюблена в тебя, Стэн.
Я ведь не влюблена?
Он в ответ рассмеялся, как будто бы не поверил мне. Я его понимала – моя рука будто бы горела после прикосновения к его волосам, не говоря уже о лице. Он смотрел на меня пьяно, непринуждённо, одновременно с весельем и интересом. С таким интересом смотрят на что-то странное и мимолётное. И дальше мы пили молча.
Чем больнее, тем звонче,
То здесь, то там.
Я с собой не покончу,
Иди к чертям.
К вашей своре собачьей
Пора простыть.
Дорогая… я плачу…
Прости… прости…
Спотыкаясь, но не падая, какое-то время спустя Стэнсфилд вышел под проливной дождь. Он посмотрел на меня другим взглядом, уже тяжело и прицельно.
- Завтра вечером я весь твой, – доверительным тоном тихо сообщил он, и на тот момент это стало одной из лучших вещей, что я слышала в жизни.
Одно мгновение – будто выстрел, а все дальнейшие – будто осколки пули. Как я могла стать такой дешёвкой? И почему не могу не смотреть ему вслед?..
*
Моё тело безудержно содрогалось, обняв мраморного друга. В конце концов я расплакалась от несправедливости. Я. Расплакалась. Я никогда не плакала – разве что когда ползала в памперсах.
- Ника, что же с тобой такое? – послышался обеспокоенный голос – это был Стачек. Пришёл обнимать меня, жалкую и зарёванную, прямо в толкан.
- Ничего, – отмахнулась я, шмыгнув носом, после чего не смогла удержаться на двух своих и как безвольная тряпка осела в его объятия. – Я такая тупая дура! Могла просить что угодно, а попросила с ним ночь! Со Стэнсфилдом! Будто бы эта тварь меня без того мало унижала... Чёрт, Стачек, а может быть, это – всё, чего я заслуживаю? Может, судьба такая?
Он нежно погладил меня по спутанным волосам в томном свете туалетной лампы.
- Нет, ты что! Конечно же, нет! Ты с ума сошла? Прошу прощения, но ты не можешь не знать, что заслуживаешь поразительных отношений!
Мне захотелось спросить – почему ты тогда отказал мне? Иронично, ведь так и было – когда я была той упрямой девчонкой в самом начале, я дула губки и ставила Стачеку собственные условия – мол, будь со мной, и тогда я выполню все условия, грохну того урода хоть двести раз. Стачек ловко меня успокоил – уверил, что у него ко мне чисто отцовские чувства. Он утверждал так же, что и я путаю семейную привязанность с чем-то ещё – и мы оба знали, что это не так.
И всё же, будь Стачек со мной, вероятно, я сейчас я бы не валялась в дерьме по милую душу.
- Не стыдись, умоляю, ты вправе чувствовать себя сильной – ты получаешь, чего желала. Мужчины в подобных историях так и судят – их чаще всего ничуть не уявзвляет такого рода контакт... И женщины тоже имеют право так мыслить, – Стачек кивал, он ведь был такой феминист.
Так-то оно и так, но проблема не заключалась лишь в этом. Я никогда не считала секс чем-то позорным для своей персоны. Любовь – другое дело. Но есть ли любовь? Есть... По крайней мере, я распознавала её трупный запах, но о таком не могла сказать даже Стачеку.
- Ты абсолютно прав, – согласилась я, прижимая его к себе.
Будь что будет, в конце концов. Жизнь – ебаная сука непредсказуемая.
