Я достала СВОИ наушники. Меня только больше выбесило, что у него они маленькие и аккуратные, а мои гигантские, как два инопланетных локатора.
- Глянь-ка, какие убогие, – развеселился Стэнсфилд, обратившись к Малки, и тот предательски (мне казалось, что мы неплохо сладили) оборжался с ним вместе. Я ненавижу мужчин, кроме всех, кто не Норман, мать его, Стэнсфилд – этот самодовольный кусок чего-то обезоруживающе красивого.
- Убогий здесь только кое-кто, я не буду показывать пальцем. А это, – я ткнула Стэнсфилду в морду ребром наушника, чтобы он увидел витую надпись, – ручная работа из Парижа. Узоры по краям состоят из бриллиантов, а корпус из платины. Но они не тяжёлые, ибо покрытие лёгкое, будто пёрышко. И кстати, провод из долговечных... Да хватит смеяться, я щас уйду!!!
От моего обозлённого возгласа горной тигрицы к нашему столику подковыляла официантка на шпильках – та самая, что у порога состроила Стэнсфилду глазки. Одним словом, шлюха.
- Будьте любезны так не шуметь, это уважаемое заведение, – холодно обратилась она ко мне, после чего, тряхнув милированными кудрями, со слащавой улыбкой поверхнулась к Стэнсфилду. – Не желаете чего-нибудь ещё, мистер?
Судя по тому, как он ухмылялся, он, блять, ещё как желал.
- Твоей компании, милая. Это не затруднит тебя?
Этот бархатный тон, кажется, затруднил разве что её грёбаное дыхание, хоть мне и хотелось, чтобы оно оборвалось насовсем. Не из ревности. Просто я не терпела общества посторонних.
Перемявшись с ноги на ногу в своей крошечной юбочке, девушка посмотрела сперва на место рядом со Стэнсфилдом, затем – на место рядом со мной. Неуверенно выбрала второй вариант – очевидно, ради обзора.
Признаться, Норман разочаровал меня. Не думала, что его вкус столь ужасен – она казалась тупою пиздою.
- Тяжёлый труд – целый день на ногах... Ты, наверное, очень устала, – с заботой в голосе предположил Стэнсфилд. Я демонстративно зевнула.
- Ох, ладно Вам, – захихикала официантка, смущённо отмахиваясь. – Ваша работа наверняка не легче! Вы человек офисной среды?
- Что ты. Всего лишь скромный полицейский.
Она распахнула накрашенный рот и с благоговением слушала ленивый рассказ о вызовах на последние дела, командовании в процессе сложных операций, отлове серьёзных преступников. По иронии, девчонка понятия не имела, что перед ней закоренелый ублюдок и глава целой сети банд по всему городу. Жизнь штука сложная.
И вот, очевидно, решивший меня уязвить столь наглым коротанием положенных ему двух часов, Стэн болтал и болтал, то небрежно, но не без изящества разваливаясь на диванчике, то бездумно оглаживая стакан. Хрен поймёт, как в который раз речь зашла о классической музыке – раскрасневшееся, мутноглазое и сентиментальное от выпитого чудовище спросило жертву, кого из классиков она предпочитает.
- Я... Мне нравится Бах, – выпалила эта жалкая пердовница, улыбаясь так льстиво, как будто готова хоть прямо сейчас опуститься под стол.
- Который из? – не выдержала я, вмешавшись в разговор. Закатила глаза очевидным образом.
Стэнсфилд перевёл на меня растерянный взгляд – до него будто только дошло, что я тоже присутствую неподалёку. Этот взгляд выражал удивлённое дружелюбие – м-да, похоже, он здорово перебрал.
- О! – прокомментировал он мои скромные знания, и не прошло и минуты, как между нами завязалась оживлённая беседа о вечном. Судьбе композиторов, лучших произведениях...
Откуда я вообще что-то об этом знала? Скажем так, Стачек из любителей. Чтобы добиться особого положения у мужика, чьё место я заняла впоследствии, мне пришлось учиться быть юной леди. Обольстительное поведение было не единственным и далеко не главным критерием в общем перечне – я делала всё возможное, чтобы стать умной и утончённой. Так что да, дорогие мои, кое-что я могла и подметить – и какой же радостью было видеть, как наглая девка всё больше приунывает, после чего покидает нас наконец-таки! А Стэн... Чёрт, он даже не отреагировал на её прощание – будто бы не услышал. И вскоре мы потеряли счёт времени.
Сыпь, гармоника! Сыпь, моя частая!
Пей, выдра! Пей!
Мне бы лучше вон ту, сисястую,
Она глупей.
Я средь женщин тебя не первую,
Немало вас,
Но с такой вот, как ты, со стервою
Лишь в первый раз.
- А ты... никогда не задумываешься над тем, что в наше печальное время наиболее популярные произведения того же... Бетховена, например, все истёрлись, испачкались, затерялись в том, как их примитивно воспринимают?.. До чего же неблагодарные слушатели кругом! И квадратом, – Стэнсфилд грустно катал по столу свой пустой бокал, подперев кулаком горящую щёку. – Вот возьми, например, «Лунную... сонату» – она же всюду, буквально везде! Когда слушаешь её... сердцем – что чувствуешь лично ты? Сожаление? Тяжкое смирение с тем, что важнейшее в твоей жизни утеряно навсегда? Будто ты умираешь, осознавая, как много бесценного времени было въёбано в любое дерьмо, кроме самого главного, а это главное, заглушив всё иное, прощально вальсирует по... кругу в бурно рокочащем эпицентре памяти. Разве это не хуже всего?
