Ей это не нравилось. Не нравилось, что она думает о нем в позитивном ключе. Не нравилось, что он не сочится ядом. Было бы привычнее отвечать на ненависть ненавистью, но теперь ее не было. Будто она лопнула, как воздушный шар. И теперь Гермиона не могла спокойно на него смотреть, не словив ответный веселый взгляд. Паршивец был хорош собой, даже слишком. И будь она проклята, если не наблюдала за ним, как идиотка, пока он курил в тамбуре магловские сигареты вместе с Малфоем.
Может, он пересмотрел свои приоритеты, когда спас ее? Ей не терпелось поговорить с ним без свидетелей, но как назло кто-то постоянно крутился рядом. Оставалось ждать отбоя, когда они пойдут в свою гостиную, где ей точно никто не помешает припереть гаденыша к стенке и выбить из него всю правду, какой бы она ни была. Она совсем не удивилась, что он староста школы — он хорошо справлялся, что в дружине Амбридж, что на шестом курсе, будучи префектом Слизерина. Когда она отсутствовала, он руководил почти всеми факультетами и снабжал их едой, водой и информацией, колдовал детям, запертым в подземельях, одеяла и горячий шоколад, врал Кэрроу о пытках, и спасал-спасал-спасал.
Спаси лучше ее от своей улыбки, что пробирает до мурашек и боли в темечке. Спаси от самого себя, потому что то, что она начала ощущать по отношению к нему, ей совсем не нравилось. Психолог советовал ей простить ему все годы унижений, а она всегда слушается мистера Грина — он плохого не посоветует. Но как же начать, когда сердце так яростно бьется в груди, стоит ему просто взглянуть на нее? Все мысли исчезают, и остается только одна ненормативная лексика.
***
— Нотт, завтра нужно составить расписание патрулирования школы и…
Она не договаривает, когда он разворачивает ее к себе лицом и сажает на стол в гостиной Башни старост. Щеки алеют, юбка задирается — Нотт косит взгляд на тонкий капрон колготок. Гермиона быстро облизывает губы, смотря в его лицо, которое возвышается над ней на целую голову.
— Что ты себе…
Он наклоняется к ней так близко, что она может рассмотреть все мелкие шрамы, покрывающие часть его брови и правой щеки, созвездия родинок и диаметр расширенных зрачков. От Теодора пахнет сигаретами и пряным одеколоном, напоминающим восточные сладости.
— Маленькая Грейнджер, ты весь день сверлишь меня своим взглядом, и могу руку на отсечение отдать, — ты что-то от меня хочешь.
Он почти касается ее губ своими. Дышит одним с ней воздухом и распадается на молекулы, когда ее кожа покрывается румянцем от близости с ним. Она приподнимает голову и смотрит прямо в чужие зеленые глаза — широкие зрачки почти затопили собственную медовую радужку, а дыхание сбивается. Грейнджер в панике приоткрывает рот, чтобы ответить, но Тео не может ждать. Он слишком долго терпел.
Он впивается в ее рот, как змея в свою жертву, обхватив руками за шею и притягивая ближе к себе. Девушка задыхается собственным стоном, то ли отталкивая его от себя, то ли притягивая ближе. Гермиона не понимает, что вообще происходит, что опять она в какой-то параллельной вселенной, где чистокровный аристократ целует маглорожденную с такой страстью, будто мечтал об этом годами.
Ха, почти в яблочко.
Он понимает, что она совершенно, со-вер-шен-но не умеет целоваться, и он замедляется, давая ей привыкнуть. Облизывает полную нижнюю губу языком и аккуратно прихватывает зубами, поглаживая тазовые косточки большими пальцами. Она трясется, как под Круциатусом, а он чувствует, что давно поражен Авадой, и если отпустит ее прямо сейчас, то точно сдохнет.
— Тео… стой, — она на выдохе шепчет ему в губы, пока он рисует круги на ее ягодицах и приподнимает над столом, будто она ничего не весит. — Не надо, — он трется об нее, стискивая сильнее, почти до боли, и рыча от возбуждения.
— Маленькая Грейнджер, — Нотт сильнее сжимает пальцы, почти разрывая ее юбку на кусочки. — Ты, правда, не понимаешь? Совсем глупая?
Она смотрит на него с укором, как и всегда, но он теряется на фоне всеобщего возбуждения и кладет ее на диван, ложась рядом и почти не обращая внимания на член, который так сильно давит на ширинку брюк. Сжимает ее руку в своей, легкий взмах палочки, и вот они в темноте, и только мелкие вереницы звезд озаряют потолок.
— Зачем ты поцеловал меня?
Он молчит и поворачивается к ней, видя, как она в непонимании хмурится и кусает губу, которую он всего пару секунд назад с упоением вылизывал.
— Хотел, — просто отвечает Нотт, выдерживая ее взгляд. — Давно хотел.
Гермиона отворачивается и снова смотрит на звезды, в голове настоящая каша. Что за хрень? Это какая-то первоапрельская шутка, или он поспорил с друзьями, что трахнет ее в первый же день? Мысли бьются стаей птиц в черепной коробке, и она жмурится в надежде, что это просто сон.
— Знаешь, говорят, что все звезды со временем умирают, — невпопад говорит Нотт, и она резко смотрит на него в ответ. — Как и все тела в природе, звезды не остаются неизменными, они рождаются, эволюционируют, и, наконец, «умирают».
