Она всегда сидела от него на идеальном расстоянии, и дело не в том, что он рассчитал все так, как надо, чтобы ему были видны ее ноги. Ее чертовы ноги с узкими лодыжками в серых колготках — он искусал бы их, оставляя следы от зубов. Ее округлые бедра, которые школьная юбка иногда обтягивала, когда она поднимала руку, — хотелось зарыться между ними и жить там, вылизывая мягкую плоть. Ее мягкие волосы, наверняка щекочущие плечи, — он бы спал сутками, уткнувшись в эту непослушную копну. Ее длинные ресницы, бросающие тень на чистую кожу бархатных щек, — как хорошо бы смотрелась его стекающая сперма на красивом лице. Ее медовые глаза, которые всегда смотрели на него с укором, — они бы закатывались от наслаждения, пока он трахал ее пальцами, языком, а затем и членом.
Она не красилась, как слизеринки, лишь иногда он замечал блеск для губ, тушь на ресницах и немного румян по выходным перед походом в Хогсмид. Она была худая, и ему так нравилась ее хрупкость. Он смотрел на Грейнджер, как магловский маньяк, не в силах отвести взгляд. А по ночам представлял ее губы, покрытые не блеском, а естественной смазкой, на своем члене, вкус ее поцелуев с привкусом булочек с корицей, которые она так любит на завтрак, и мягкость нетронутой никем кожи. Он был уверен, что она никому не позволит трогать себя до самой свадьбы. Будет ханжой, пока не встретит такого же ботаника, и они вместе будут дрочить на знания друг дружки. Она не была популярна у парней, и даже если бы была, Тео бы дал им понять, что не стоит даже пытаться. Он дышал с ней одним воздухом в коридорах, но постоянно задыхался, когда она не смотрела в его сторону. Ее голос, всегда немного дрожащий, но храбрый, когда она отвечала ему, возбуждал так сильно, что он прикрывался школьной сумкой в коридорах, чтобы никто не заметил. Никто не замечал до…
Однажды ему сделал замечание Снейп.
— Начните уже думать головой, а не тем, что у вас между ног, мистер Нотт, — и посмотрел так внимательно, будто все знал и насмехался над его постыдными чувствами. — Не думаю, что ваша успеваемость подскочит от количества брошенных вами взглядов на мисс Грейнджер.
Сейчас Тео уверен, что он думал об этом настолько громко, что одаренному легилименту даже не нужно было залезать в его голову, чтобы увидеть мысли — достаточно просто проследить за взглядом слизеринца.
На шестом курсе он почти сорвался. Нотт стал префектом, и Грейнджер — тоже. Все учителя как сговорились, сажая их вместе, дабы показать сплоченность факультетов. Он бы показал, только с ней наедине, такую сплоченность, что они бы не смогли его оттащить от Грейнджер. Но самое страшное было не в том, что они сидели вместе, и он пялился на край ее юбки. Она, блять, носила чулки.
Грейнджер носила чулки.
Он увидел случайно, когда к ней на колени на Трансфигурации запрыгнула наколдованная ей кошка и лапами присобрала юбку, поднимая ее так, что черное кружево ярко виднелось на бледной коже бедер. Она ничего не заметила, так и просидев весь оставшийся урок. А Тео пялился и не видел ничего, кроме этого проклятого куска ткани, обтягивающего ее ноги. Он выбежал из кабинета так быстро, что сшиб пару третьекурсников, но ему было плевать.
Он снова задыхался.
В себя он пришел только ближе к вечеру и на следующий день обещал себе на Грейнджер не смотреть, что, конечно же, не получилось.
А еще им приходилось работать вместе.
Они общались по делам старостата. Точнее, она пыталась ему что-то объяснить, а он просто не мог удержать язык за зубами, поливая ее насмешками и критикуя все ее предложения, что даже сам не понимал, как Гермиона может такое выдерживать и продолжать с ним работать. И однажды она не выдержала. Он уже точно не помнит, что сказал ей, — кажется, что-то про ее сухость между ног, и что ни один парень, даже ее рыжий ублюдок, не посмотрит в ее сторону, а Краму просто было ее жаль — и она расплакалась.
Расплакалась, потому что надавил на больное.
Она плакала, а он тонул в ней, полностью растворившись. И стало так больно и тошно от своего вранья, от того, что он не может по-другому, — просто сказать ей что-то хорошее. Она плакала из-за него. Вернулась в кабинет с красными, опухшими глазами и больше не посмотрела на него ни разу за урок.
Он связался с отцом через сквозное зеркало сразу после инцидента, и в обед к ее столу прилетела вереница сов, держа в лапах огромный букет белых роз с запиской «Не плачь». И она искала адресанта глазами, пока Уизли орал, как умалишенный: «От кого это?», а Тео сделал вид, что ему чертовски интересно смотреть в собственную тарелку. Но он знал, что она улыбнулась, мысленно поблагодарила, хотя вообще не должна была. Это Нотт должен валяться в ее ногах и молить о прощении за все годы обид и унижений. Она такая хорошая, добрая, чистая девочка.
