Карлайл уже сбился со счета, сколько душ он отправил на тот свет, но начальство довольно, начальство его хвалит, и Карлайл ощущает себя наполненным до краев. Его приставляют, как личную охрану к мерзкому Бартемиусу Краучу в связи с Турниром Трех Волшебников, и он снова оказывается в Хогвартсе, будто и не покидал его стен.
Бартемиус щурит свои узкие, как щелки глаза.
— Ты ведь сам был еще недавно студентом, да? — Фоули молча кивает, не пытаясь поддержать разговор. — Значит, тебе понравится, — хихикает мужчина и Карлайл морщится, скашивая взгляд на такого же, как он, молодого напарника — тот окончил Когтевран в тот же год, что и он, но почему-то нападкам от Бартемиуса не подвержен.
Аврор стоит под чарами невидимости, пока начинается сортировка, и снова угадывает будущий Дом для детишек, что надевают на голову старый артефакт Гриффиндора.
Его глаза автоматически прослеживают стол Годрика. Гарри Поттера он находит сразу по неизменному гнезду на голове. Тот довольный, возмужавший. Еще не мужчина, но уже не мальчик, каким он его видел раньше.
Рядом с ним рыжий, очередной мальчик из семейства Уизли. Фоули тоже помнит его и видит, как он набивает рот едой так же агрессивно и жадно, как врезался зубами в куриную ножку на первом курсе.
Ничего не меняется, — думает Фоули, и тут же осекается.
Первое, что он думает: какая красивая девушка, а когда она бьет наглого рыжего Уизли за то, что тот плюется за столом, добавляется еще и храбрая.
Он не помнит ее, никак не может понять, как он мог ее пропустить раньше, и стоит в напряжении.
Ему не нравится, если он что-то или кого-то не помнит. У него исключительная, эйдетическая память на все увиденное, благодаря которой он столь много достиг.
И тут до него доходит.
Грива льва превратилась в струящиеся локоны, зубы бобра в приятную улыбку, бледность в изюминку, а тролль теперь просто не может ассоциироваться с ней.
Нет.
Гермиона Грейнджер. Красота и храбрость. Фоули заставляет себя отвести от девушки, уже не девочки, взгляд и сосредоточиться на работе. Его первостепенной задаче.
На самом деле его работа заключается в постоянном нахождении рядом с Краучем, но его напарник ничего не говорит, если Фоули иногда исчезает без следа. Он и сам так порой делает. Хогвартс самое защищённое место, что с Краучем может вообще случиться? Захлебнётся тыквенным соком?
Аластор Грюм напрягает. Фоули знает, что его искусственный глаз видит его, но ему плевать. Грюм всегда был самым отбитым на голову. Он стоит в углу класса и наблюдает, как аврор мучает Круциатусом бедную букашку, пока его не прерывает женский громкий голос.
Гермиона. Храбрость. Лишнее тому доказательство.
Фоули облизывает губы, когда она отвечает правильно на каждый вопрос Грюма. Из нее получился бы хороший специалист по проклятиям или артефактам.
Но никак не аврор, нет.
Она не создана для такого, поэтому он наблюдает, как Грейнджер постоянно пропадает в библиотеке, пока на нее пялятся парни. Она этого даже не замечает.
Фоули понимает, что его слежка за почти пятнадцатилетней девочкой — он узнал дату ее рождения — не здоровая вещь и преследуется у маглов по закону и называется «сталкинг», но не может отказаться от этой блажи. Все равно никто не узнает.
Он уверяет самого себя, что это из-за убийственной скуки. Самое неинтересное задание, что ему только давали, но с яростью понимает, что хочет проклянуть и наследника Нотта и звезду квиддича Крама. Наблюдать за их противостоянием в библиотеке смешно с одной стороны, и дико с другой.
Ей всего пятнадцать лет.
Что будет дальше?
И пусть она маглорожденная, Фоули не смущала эта часть девушки. Чистоту крови он давно считал отголосками прошлого, тем более, что отец сам разрешил ему выбирать жену. Жаль, что она не чистокровна, тогда можно было нанести визит ее родителям прямо завтра и попросить руку и сердце, пока еще мало кто спохватился.
Действительно жаль.
Умная, красивая, храбрая, веселая, — Фоули наблюдает за ней постоянно, и уже обожает свое задание. Боготворит его, потому что одними убийствами жизнь не окрасишь в яркие цвета, разве что кровавыми разводами и чернью с ароматом гнили трупов, украшенных могильными цветками сверху.
Святочный бал он ждет особенно.
Он снова наблюдает за девушкой и ему хочется развеять чары, ступить вперед и пригласить ее на танец. Фоули знает, что он не один такой. На нее сейчас все смотрят, как на девушку, а не заучку из Гриффиндора.
И он тоже.
Тоже смотрит, но теряет ее из виду, стоило лишь разок отвернуться на Крауча. А затем находит, снова натыкаясь на дрожащего наследника Нотта, стоящего в алькове под тихие девичьи всхлипы.
Они провожают ее вдвоем. Нотт с такими же красными глазами, как у нее, но судя по его поверхностным мыслям, — не он причина ее расстройства. И когда Нотт находит Уизли, проклинает, а потом стирает память, Фоули ухмыляется — Нотт точно из его категории, потому что Карлайл сделал бы точно так же.
Пусть это и по-слизерински, но зато действенно.
