Шароевский согласился с этим условием. Накануне собрания состоялось партийное бюро, на котором было принято решение рекомендовать партийному собранию снять выговор с коммуниста Б. С. Шароевского. Собрание гудело. Я выдвинул предложение о снятии выговора с Бориса Семеновича. Все проголосовали — «за». Проблема была решена, как говорится, в одночасье. Но на другой день Шароевский написал Кустову заявление с требованием восстановить его в должности. Александр Петрович вызвал меня. Он выглядел, словно тигр перед прыжком:
— Вы видите, что он творит?
Я вновь пригласил Шароевского:
— Борис Семенович, вы ведете себя неправильно. На парткоме вы обещали не настаивать на восстановлении в должности. Ведь вы создаете неприятную, прямо-таки тупиковую ситуацию. Рекомендую отозвать свое первое заявление, объяснив это тем, что вы, когда его писали, были в шоковом состоянии после похорон своей жены.
— А что я буду потом делать?
Я посоветовал:
— Вам надо переходить на другую работу. У меня есть предложение: идите начальником теплотехнической службы Центральных электрических сетей — будете командовать Кисловодской ТЭЦ.
— Кустов меня не переведет!
— Вы пишите, — сказал я уверенно, — а остальное — моя проблема.
Я принес Александру Петровичу оба заявления Шароевского, и тем самым инцидент был полностью исчерпан.
Но в отношениях со мной Кустов продолжал практиковать свой «иезуитский» метод. В чем он выражался? Казалось бы, в довольно обыденных вещах. Придя домой, «неутомимый» управляющий ужинал и выходил на прогулку. Часов в девять вечера он заходил домой, садился в кресло, стоявшее в его небольшой прихожей рядом с телефонным столиком, и набирал мой домашний телефонный номер.
Первое время Тамара никак не могла понять, с кем это я каждый вечер веду горячую перепалку по телефону. Александр Петрович обычно начинал разговор тихим и спокойным голосом:
— Вы знаете, о вас плохо говорит заместитель управляющего по общим вопросам: вы с ним разберитесь. Вы знаете, Безугленко снова поднимает голову, не так что-то он себя ведет…
Темы каждый раз менялись, но ежевечерне он звонил и звонил, методично истязая и пытаясь столкнуть меня с какими-то людьми. Например, Александр Петрович мог заявить:
— Завтра вы будете участвовать в заседании по распределению квартир. Я прошу такой-то уборщице (или такой-то секретарше) — она о вас плохо говорит — квартиру не выделять.
Я пытался ему возразить:
— Вот вы ей сами об этом и скажите.
— Нет, — настаивал Кустов, — скажите вы. Я вам советую!
Двуличным я быть не мог, а посему старался поступать объективно: выделял работнице квартиру, а женщина, на которую Кустов возводил напраслину, меня потом благодарила. Так продолжалось более года.
Время текло, как песок сквозь пальцы. В конце 1972 года Александр Петрович Кустов решил уйти на пенсию, но представления на кого-либо для назначения на должность управляющего не писал. Мне все время звонили, спрашивали, не представляет ли он меня. Я всем отвечал односложно:
— Нет, меня он к должности не представляет.
По предложению Бориса Васильевича Автономова на должность управляющего Ставропольэнерго был представлен директор Невинномысской ГРЭС Александр Федорович Федосюк, теплотехник по образованию. Борис Васильевич и Александр Федорович были знакомы по совместной работе на Украине, их дружба основывалась не на профессиональных интересах, а на мотивах житейского характера. Александр Федорович всегда демонстративно называл Бориса Васильевича «отец родной». Федосюк был старше меня лет на восемь.
Когда Автономов поручил мне написать на Федосюка представление, я возмутился:
— Почему я должен писать? Пусть Александр Петрович пишет: это его прерогатива.
— Кустов сейчас не может, — уговаривал меня Борис Васильевич, — он отдыхает. Ты же сейчас остался за него. Напиши!
Но, как говорят, человек предполагает, а Бог располагает. В ноябре 1972 года на Невинномысской ГРЭС произошла авария. Там на остававшейся под напряжением линии 330–500 кВ проводили эксперимент по обмыву химического налета с изоляторов обычной водой. Создали соответствующую схему, но релейщики допустили ошибку: не вывели одну накладку устройства резервирования отказа выключателя (УРОВ). Произошло короткое замыкание, начались «качания». В результате вышел из строя трансформатор шестого блока 150 МВт, а также были повреждены проточные части турбины одиннадцатого блока 165 МВт. Последствия эксперимента были довольно неприятные. Я разбирался с причинами аварии: там всему виной были неграмотные действия персонала.
Автономов позвонил мне и настоятельно потребовал:
— Ты должен написать представление на Федосюка, каковы бы ни были результаты расследования!
— Но там же руководящим персоналом были допущены грубейшие нарушения! — упорствовал я.
Борис Васильевич тоже был непреклонен:
— Что вы мне перечите? Я вам не советую препираться со мной и как начальник главка требую: пишите на него представление!
Очень мне не хотелось забивать гол в свои ворота, но выше головы не прыгнешь. Я подписал представление и вручил его Федосюку.