Дело в том, что в стране наблюдалось общее отставание по выполнению планов добычи угля и другого органического топлива. Для того чтобы свести баланс по стране в целом и по Минэнерго СССР в частности, Госплан СССР делал ставку на выявление виноватого в лице Главвостокэнерго, закрывая весь дисбаланс в топливе непродуманным увеличением выработки электроэнергии на сибирских гидроэлектростанциях. При этом совсем не принималось в расчет то обстоятельство, что главк наряду с другими ведомствами страны должен был отвлекать значительные силы и средства на участие в широкомасштабных работах, в том числе и связанных со строительством Канско-Ачинского топливноэнергетического комплекса (КАТЭК).
Планам по созданию КАТЭК придавалось поистине эпохальное значение. Проектирование энергетической части комплекса в 1964–1965 годах осуществило Томское отделение института Теплоэлектропроект. В 70-х годах XX века к проектным разработкам КАТЭК подключились другие институты страны. Полным ходом строительство комплекса развернулось в 1972 году — после того, как город Красноярск посетил Генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев.
Как известно, в рамках этого огромного, не до конца продуманного, проекта предполагалось построить десять электростанций мощностью по 6400 МВт каждая. Топливной основой комплекса должны были стать залегавшие на поверхности бурые угли, которые можно добывать открытым, вскрышным, методом. Из-за способности к самовозгоранию бурые угли нельзя транспортировать на длинные расстояния. Но есть у них одно несомненное достоинство: низкое содержание серы (до 0,4%). Тогда подсчитали, что если добыча бурого угля будет составлять примерно по одному миллиарду тонн в год, то его запасов хватило бы на 660 лет. Правильно говорил один политический деятель: «Язык нам дан для того, чтобы скрывать свои мысли, а мысли — для того, чтобы оправдывать поступки». Так, первая очередь Березовской ГРЭС–1 возводилась почти 14 лет. Из всей запланированной программы пока введено два блока по 800 МВт. Пуск первого энергоблока состоялся 1 декабря 1987 года, второго — в апреле 1990-го.
Так что главной задачей, стоявшей перед Главвостокэнерго, было наращивание необходимых мощностей. 1981-й был самым тяжелым годом: все было направлено на подготовку к зиме на фоне острого топливного дефицита при сработанных запасах воды на станциях. Я регулярно доводил до руководства министерства информацию о поставках топлива для тепловых электростанций, заострял эту проблему на еженедельных совещаниях, направлял письма за подписью Непорожнего в адрес первого заместителя председателя Совета Министров СССР Ивана Васильевича Архипова, заместителя председателя Совета Министров СССР Вениамина Эммануиловича Дымшица и соответствующих должностных лиц Госплана СССР. Докладные записки о запасах топлива на тепловых электростанциях Сибири систематически поступали от меня в отдел ЦК КПСС. Я везде и всюду неутомимо проводил свою линию: «Дайте топливо!» Одним словом, бил тревогу, чтобы спасти энергетику в связи с нехваткой воды, которая была сработана раньше. Конечно же, находились люди, недовольные моей позицией. Громче всех шумел Лалаянц, а Ивановских из Госснаба все время возмущался: «Что он от нас еще требует? Что смогли, то и отдали». «Топлива!» — твердо отвечал я.
Коварство ситуации состояло в том, что при решении общесоюзной, может быть, даже глобальной, проблемы вышестоящее руководство выступало в привычных для себя ролях потусторонних наблюдателей и хотело получать правильные, но кем-то подготовленные решения. А когда им говорили: «Мы же с вами находимся в одной лодке!» — они тут же парировали: «У нас своя компания, у вас — своя». Банальный путь истины — сначала того, кто первый ее озвучил, распинают, потом к ней привыкают, а потом и вовсе говорят: «Нам все это давно уже известно». Никто не брал на себя ответственность за решение вопроса о топливе. Все совещания в Совмине СССР по этим вопросам закрывались формальными бюрократическими протоколами.
В начале 80-х годов высший чиновничий аппарат, скованный инерцией застоя, охватившего все области народного хозяйства, стал уже неуправляемым. Высшие эшелоны были заняты только собой, что наглядно продемонстрировал XXVI съезд КПСС. В звездопаде наград, что обрушился на «дорогого товарища Леонида Ильича Брежнева», не оказалось разве что ордена «Мать-героиня». Почетное оружие с золотым Гербом СССР, комсомольский билет № 1, Ленинская премия по литературе, километры телеграмм, в которых партийно-государственные мужи состязались в лести. Все говорило о том, что партия дряхлела вместе со своим генсеком. Страна катилась к перестройке…