— И все равно спасибо. — Она хочет подарить ему булку и бутылку молока, но он не хочет ничего из этого, и ей снова с трудом приходится укладывать все в свой пакет. В конце концов она сует ему в руку пять евро. Он бормочет «спасибо» ей вслед. Добравшись домой, она распаковывает продукты и выкладывает яблоки, апельсины, мандарины-клементины, два манго и ананас в специальную вазу для фруктов, стоящую на кухонном столе. Собственно говоря, уже пора бы установить на столе рождественский веночек, но у нее сейчас скорее весенние чувства, и это должно отражаться на ее квартире. Прежде всего ей хочется снова чувствовать себя хорошо. Она запускает ноутбук, открывает онлайн-шоп и, не вдаваясь в долгие поиски, заказывает себе какой-то новый матрац. Главный критерий — он должен быть привезен до завтрашнего дня. Новое покрывало, подушки, простыни и красивый постельный гарнитур в милых красках между зеленым цвета липы и зеленым цвета яблока. Это она может себе тоже позволить, пусть даже после этого добрая часть ее зарплаты уже опять будет израсходована. Но это того стоит. Она не доставит Роберту удовольствия тем, что будет спать на диване хотя бы на один день дольше, чем нужно.
Когда все уже подготовлено, ее хорошее настроение настолько окрепло, что она посылает сообщение Надин и даже извиняется перед ней, пусть даже не зная, за что, — просто так, ради установления мира. «Апп» показывает ей, что Надин сразу же прочитала сообщение, но ответа от нее не приходит.
— Я знаю, чего она хочет, — обращается Дерия к Одину и вздыхает, — она хочет, чтобы я спросила ее о Роберте. Чтобы я спросила, вернулся ли он и как он себя чувствует.
Один смотрит на нее с таким равнодушием, на которое только способна кошка.
Звонит мобильный телефон, и ее уголки рта поднимаются вверх в улыбке, не спрашивая предварительно разрешения у Дерии, когда она узнает имя на дисплее.
— Якоб, привет.
— Привет, Дерия. Судя по твоему голосу, ты себя чувствуешь лучше?
— И это ты узнаешь всего по двум словам? Респект. Ты прав.
— Великолепно. У тебя есть желание пойти со мной в парк? Уже сегодня?
— Было бы стыдно при такой погоде не сходить в парк.
Они договариваются о месте и времени встречи, и, хотя у нее есть всего лишь полчаса времени на подготовку, Дерия прыгает под душ, чтобы потом с трудом и с помощью огромного количества средства для увеличения объема волос высушить феном волосы. Вместо того чтобы удовлетвориться тонирующим кремом для лица, она наносит свежий макияж, чтобы скрыть все последние следы прошлого дня. Для того чтобы успеть на трамвай, ей приходится бежать, но это, по крайней мере, взбадривает ее кровеносную систему и окрашивает щеки в розовый цвет.
Якоб уже ждет. Когда она видит его, он как раз приглаживает рукой волосы и беспокойно оглядывается. Сердце Дерии прыгает. Он никогда не был крутым и выдержанным, нет, Якоб был, есть и остается теплым человеком до кончиков волос, которые в свете солнца кажутся красноватыми. Она всегда называла его волосы светло-каштановыми, даже золотисто-каштановыми, если уж быть педантичной. Но в своем романе она бы написала, что его волосы имеют цвет солнечного заката. Она смеется над собственными мыслями, делает последние шаги и зовет его по имени.
Он облегченно улыбается, увидев ее, обнимает в знак приветствия и целует оба уголка рта. Дерия уже начинает привыкать к этому.
Она в шутку ударяет его в грудь:
— Ну ты и хитрец! Ты об этом знаешь?
Он с интересом поднимает бровь:
— Повтори. Чем же я заслужил такую честь?
— Ты снова дал мне совсем маленькую часть книги. Ты, наверное, хочешь сделать все еще драматичнее, да? Но это — дешевый трюк.
Якоб невозмутимо берет Дерию под руку и прогулочным шагом направляется с ней в сторону озера.
— Но это хороший дешевый трюк, — говорит он, — потому что он срабатывает.
— От этого он лучше не становится.
Якоб качает головой:
— Значит, мой герой не является несимпатичным для тебя?
Действительно, чувствуется, что он последние годы провел за границей.
— Ах, глупости. Ты разговариваешь с создательницей героя, который, согласно сообщениям прессы, является серийным убийцей и о котором мечтают все тещи.
— Вот это да. Кто такое написал? «Bild der Frau»?[10]
— Я уже точно не помню, но ты близок к истине.
— И этот журнал сразу же вознаградил тебя литературной блокадой?
Конечно, он этого не хотел, но неудачное замечание довольно ощутимо портит ей настроение. Ей в голову не приходит никакого ответа, который не выдал бы, насколько чувствительно относится она к этой теме.
И все же он сразу это замечает:
— Я сейчас сказал что-то не то или как?
— Это не твоя вина, — отвечает она. — Просто меня ужасно угнетает то, что я больше не могу ничего хорошего изложить на бумаге. Но это абсолютно не связано с откликами прессы того времени. И с теми отрицательными рецензиями, которые писали мне тогда.
— А в чем же дело?
