— Расскажите, пожалуйста, поподробнее, какая медицинская помощь была оказана данному пациенту?
Доктор Штейн целиком подтвердил показания доктора Манро. Когда он кончил, Блер спросил его:
— Приходил ли больной в сознание, пока он находился под вашим наблюдением?
— Да. Перед самой операцией.
— Что при этом произошло?
— Протестую. — Тэрнер поспешно вскочил с места.
— На каком основании, мистер Тэрнер? — сухо спросил судья.
— Я протестую против оглашения на суде каких бы то ни было заявлений, пока не будет доказано, что больной находился «в безнадежном состоянии и ясно сознавал неотвратимую близость смерти», как того требует закон. Я протестовал перед мировым судьей, милорд, против того, чтобы заявление покойного фигурировало в числе улик.
— Понятно, — сказал судья. И, повернувшись к представителю генерального прокурора, сказал: — Вам придется, мистер Блер, дать мне удовлетворительные доказательства состояния духа покойного, прежде чем мы согласимся выслушать его заявление.
— Да, милорд.
Блер перелистал лежавшие перед ним бумаги, вынул одну из них и быстро пробежал глазами.
— Скажите, доктор, каково было состояние больного перед тем, как он сделал свое заявление? Я имею в виду его, физическое состояние.
— Он нуждался в немедленной операции. Мы были почти убеждены, что у него проломлен череп.
— Значит ли это, что...
— Протестую, милорд, — резко выкрикнул Тэрнер. — Я знаю, что мой ученый коллега никогда не станет задавать явно наводящих вопросов, но я не хочу, чтобы он задавал такие вопросы, которые хоть в
— Мой ученый друг несколько поторопился с выводами, — возразил Блер. — Мой вопрос абсолютно безобиден. Я хотел спросить, можно ли на основании такого заключения сделать вывод, что состояние больного было серьезным, или же нет?
Энтони сжимал и разжимал кулаки под откидной доской передней скамьи. Руки его были холодными и липкими от пота. Он спрашивал себя, ограничится ли доктор Штейн словами: «положение было серьезным», а этого было бы недостаточно для того, чтобы суд стал рассматривать заявление Босмена. По закону требовалось, чтобы покойный осознал, что всякая надежда на выздоровление потеряна. Сердце Энтони отчаянно колотилось. Надеяться на то, что Блер не подготовлен и не сумеет преодолеть это препятствие, было бы слишком легкомысленно — даже ребенку это ясно. Он безусловно тщательно все обдумал, прежде чем решил выставить заявление покойного в качестве улики на суде.
— Против этого я не могу протестовать, — заявил Тэрнер.
— Продолжайте, мистер Блер, — сказал судья.
— Итак, доктор, физическое состояние больного было настолько серьезно, как вы говорите, или же нет?
— Да, трещина черепа — вещь безусловно серьезная. Ей часто сопутствует кровоизлияние, а иногда и разрыв мозговой ткани. В данном случае как раз так и было.
Энтони низко опустил голову и уставился на деревянный пол.
— Считали ли вы, что покойный мог выжить?
— На мой взгляд, все складывалось для него крайне неблагоприятно. Я был очень удивлен, когда он пришел в себя и смог сделать заявление.
— Что показала операция?
— Что у больного было сильное кровоизлияние, захватившее даже более обширную область мозга, чем мы предполагали. Операция показала, что сделать почти ничего нельзя. И вскрытие подтвердило это.
У Энтони было такое ощущение, точно его посадили в мешок, а слова доктора — стежки, которыми наглухо сшивают этот мешок. Единственное, что ему оставалось, — это покорно ждать, когда его выбросят в реку. Но не все еще было потеряно. Важно было не физическое, а душевное состояние больного в тот момент, когда он делал заявление.
— В этом заявлении, — неумолимо продолжал Блер, держа перед собой документ, — содержится все, что сказал покойный?
— Нет, не совсем. Когда больной пришел в себя, он спросил, где он находится. В это время я как раз был у его постели вместе с сестрой Джейкобс, и я ответил, что он в больнице. Тогда он заявил, что хочет рассказать нам, что́ с ним произошло. Голос его был очень слаб и то и дело прерывался. Он поднял к голове руку, но я успел схватить ее и не дал ему дотронуться до головы. Тогда он сказал: «Принесите бумагу и запишите то, что я вам расскажу». Я пересек комнату, открыл ящик и вынул блокнот. Услышав, как он застонал, я поспешил к его изголовью. «Скорей, — слабым голосом сказал он, — а то я умру».
