– Пойми, Гольяс, теперь уже ничего не изменишь. Ты прав, мы зашли слишком далеко, и нам нельзя отступать. Иначе багровый террор не закончится.
– Они просто убьют тебя! – выкрикнул Гольяс. – И некому тебя защитить – все слишком устали от хаоса. Прошу, уезжай из города, спрячься где-нибудь, но живи! Живи, Калех!
Яростный всплеск потонул в стыдливом молчании, и Гольяс почувствовал себя бессильным и опустошённым. В конце концов он действительно стал главным виновником событий последних лет. «Тогда у меня была мечта…»
– Подумай о последствиях! Разве ты не понимаешь, насколько это опасно? Даже если ты каким-то чудом преуспеешь, ничем, кроме гражданской войны это не закончится! Брат пойдёт на брата…
Калех посмотрел на него; тёмно-карие глаза потускнели от горечи.
– Значит, таков промысел Спасителя. Мне остаётся только совершить то, что должно.
Гольяс задумался об отстранённой сущности Спасителя, чьё неподдающееся осмыслению бездействие допускало творившееся в мире зло. Он задумался о творившихся с его безразличного дозволения беззаконии и коррупции, о войнах и бедствиях, произошедших задолго до нынешних дней. Выходит, его промысел в том, чтобы толкать добрых людей на смерть? Оставлять остальных в одиночестве?
«И если сам Спаситель так жесток…»
– Я не хочу в этом участвовать, – сказал Гольяс и сам вздрогнул от того, насколько холодно и обречённо прозвучал его голос.
Ответом на эти слова стала тёплая, обрамлённая медно-рыжей бородой улыбка.
– Не нужно, – мотнул головой Калех. – Просто позаботься об Ионе.
***
Кедровая площадь. Священное место магов старой эпохи.
Сотни жителей Алулима собрались на гранитном просторе, с нетерпением и опаской оглядываясь по сторонам. Они хотели услышать лекцию пророка. По пути на площадь Куова развлекал мясника Гафура никому не известными легендами: например, раз в тридцать три года в рассветном свете, когда встречаются луна и солнце, здесь можно увидеть тени отшельников и заблудившихся юношей. Гафур, позабыв, что время близилось к закату, начал недоверчиво озираться по сторонам.
Ещё во времена древнего царства Киэнги здесь возвышались разлапистые кедры, скрывавшие за собой волшебные поляны с журчащими ручьями. Куова знал, что для кашадфанцев это место не имело особого значения, но ему всё казалось, что призраки былой силы ещё витали в воздухе. Он будто наяву слышал плеск воды и ласкающий ветви шелест ветра. Но что ему в этих звуках? Всего лишь светлые воспоминания о прошлом.
Лес был вырублен давным-давно, и о нём напоминали только небольшие треугольные участки, на каждом из которых росли молодые кедровые деревца. В остальном всё выдавало привычную кашадфанскую расточительность, упрятанную за ложной скромностью: украшенные завитками кованные фонари и скамейки, волнообразные узоры из мрамора на плитах и четыре овальных фонтана по углам. В стороне нашлось место даже маленькому храму, закрывшемуся, однако, на ремонт два год назад. Создавалось впечатление, что люди приложили все усилия, избавляясь от того, что не могли победить.
Это ведь то самое место, где маги-учащиеся Алулима проходили обряд инициации? Куова хорошо помнил, как, будучи юным воспитанником Круга, отправился искать «сердце леса».
– Не вздумай витать в облаках и сомневаться, – говорил ему наставник, – иначе лес поглотит тебя. На свет выведет лишь решимость.
Куова шёл, стараясь сильно не отвлекаться на приветствия людей, тянувших к нему руки. Он легко ступал по живому коридору к обширному возвышению, разделённого с остальной частью площади пологой лестницей. Гафур шествовал рядом с гордым видом избранника и ничуть не уставал от внимания толпы, а в самом конце пути поднялся за Куовой на возвышение и встал позади него, точно верный страж. Куова обернулся, чтобы послать ему дружескую усмешку, но тут его взгляд упал на монументальную мраморную стелу. Основание стелы украшали рельефные сцены битвы, а на вершине красовался расправивший крылья орёл. Апофеоз тщеславия ушедших в прошлое шахов.
Вероятно, то было напоминание о победе в уже забытой всеми войне.
Люди разбрелись по широкой площади, держась поодиночке или маленькими группками возле крошечных клумб и фонарных столбов, которые негласно объявляли центрами личного пространства. Некоторые держали в руках горящие свечки. Поняв, что вот-вот начнётся лекция, они прижали ладони к сердцам и опустились на колени. Робко и нестройно. Куова набрал воздуха в грудь, чтобы произнести первые слова, и тут уловил мелькнувшую за спинами людей тёмно-красную фигуру. Он тихо выдохнул, нахмурился… Что это было?
Солдат из Багровой десятки?
– Вы пришли! – звучно провозгласил Куова и едва не закашлялся.
Он перевёл дыхание и поднял взгляд к солнцу. Светило не желало делиться и крупицами божественной силы, но и одно касание ярких слепящих лучей, греющих кожу и золотящих волосы и бороду, дарило умиротворение. Тепло сулило невероятное будущее.
Куова всмотрелся в толпу, но человека в красной куртке там уже не было.
– Вы пришли, – продолжил Куова, мягким жестом призвав всех подняться с колен, – потому что вы устали от лжи и страха!
