В этот момент на другом конце площади раздался оружейный залп – кто-то пронзительно закричал, началась паника. Одна женщина упала на колени, зажимая обеими руками кровоточащую рану на ноге; двое мужчин поспешили оттащить её в сторону. Последовал ещё один залп, ещё один душераздирающий вопль, и люди бросились врассыпную.
Гафур бросился к краю возвышения и, пытаясь преодолеть всеобщий рёв, начал выкрикивать команды к порядку и построению. «Какое чудовище позволило произойти такому…»
Без толку. Спустя несколько секунд багроводесятники ворвались в толпу и стали растаскивать всех в разных стороны, избивая прикладами и стреляя над головами. Даже при разгоне предыдущего восстания Гафур не видел подобной жестокости: большие группы рассекали на малые и, принуждая встать на колени, держали их под прицелами карабинов. Тех, кто не желал подчиняться, вытаскивали и буквально втаптывали сапогами в плиты, словно это были куски мяса.
В нескольких метрах от него Артахшасса бегал и орал на своих людей, отдавая приказы.
Один из отступников прорвался через шеренги Багровой десятки, и Гафур увидел, как тот мчится прямо на Пророка. Гафур опередил его, встретил размашистым ударом в подбородок, а потом схватил за шею и швырнул на землю. Плечи свело болью, и он наклонился, чтобы восстановить дыхание.
Где же прежняя сила? Ведь ещё год назад…
Людей загнали на противоположный край площади, и только тогда Артахшасса отозвал своих псов. Горожанам позволили уйти. Багроводесятники вкусили свежей крови и теперь стояли, довольно глядя на командира. После них на площади то тут, то там виднелись красные пятна.
Мир вокруг словно накрыла пульсирующая пелена.
Тяжело дыша и обнажив стиснутые зубы, Артахшасса приблизился к Калеху, остановившись в десяти шагах от него, и мрачно взглянул исподлобья. В осунувшемся и жестоком лице капитана не было ничего общего с открытым лицом жандарма, служившего при храме.
– Калех! Калех, услышь меня. – Его голос охрип от криков. – Приговор касается тебя одного. Если ты действительно любишь этих людей…
Гафур за пару секунд преодолел отделявшее его от Калеха расстояние. Вытянув ладони вперёд, он посмотрел в глаза Пророка.
– Не слушай его! – взмолился он. – Они хотят унизить тебя перед всеми! Лишить тебя народа!
Гафур перехватил печально-насмешливый взгляд Калеха, увидел проблеск заходящего солнца в его медных волосах. Он вдруг подумал, что если бы отец видел в нём не просто продолжателя родового дела, а любимого сына, то его взгляд в моменты неудач был бы именно таким. Если бы Калех был его отцом…
Сердце врезалось в рёбра, словно таран.
– Гафур-Гафур, – с усмешкой произнёс Калех. – Неужели ты сомневаешься, что Спаситель защищает меня?
Гафур поднял руки, задержав их почти у самого лица.
– Ты – Пророк! – воскликнул Гафур, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. – Наша единственная надежда!
Он бросился к середине площади с глупой надеждой, что ему удастся вразумить понуро расходящихся людей. Им двигала какая-то необъяснимая боль. «Это не конец! Это не может быть концом!»
– Вы что, слепцы?! – заорал он во всю глотку. – Это же наш Пророк!
Некоторые обернулись, но лишь для того, чтобы затем, боязливо опустив взгляд, уйти вслед за остальными.
– Трусы!
За спиной раздался голос Пророка:
– Приговор только для меня?
Нет, это невозможно!
– Я держу своё слово, – ответил бывший жандарм.
– Что значит твоё слово? – раздался чей-то выкрик.
Гафур обернулся. Разве ещё остался здесь кто-то, способный противостоять Багровой десятке? Он не увидел никого, кроме равнодушных теней.
– Я отвечаю перед Спасителем, – неуверенно буркнул Артахшасса; его услышали лишь стоявшие рядом.
– Ты предал учителя!
«Кто кого предал? Какая разница…»
Неужели старик Гольяс всё же был прав? Революция праведности обречена?
– Смерть лжепророку!
В этом крике не было ни крупицы разума – одна безумная злоба.
Чувство опасности наполнило Гафура новыми силами. Нельзя смириться с поражением, пока сердце бьётся. Но если Пророк вдруг…
«Нет! Этого не должно случиться!»
Гафур помчался наперерез убийце со всех ног; ему казалось, что лёгкие вспыхнули огнём, а ноги вот-вот рассыплются в пыль.
Длинный прыжок. Широко раскрытые глаза Калеха. Столкновение. Нож убийцы. Острая боль в рёбрах.
Гафур почувствовал вкус собственной крови на губах. Он лежал на боку, заслоняя собой Пророка, а в тускнеющем разуме проносились воспоминания о совершённых ошибках. Где-то в стороне слышались брань и удары прикладов. Он с трудом повернул шею, встретившись со скорбным взглядом тёмных глаз.
– Калех, господин мой, я подвёл тебя…
– Это не так, Гафур. Это не так…
Сильные руки приподняли его и заботливо, придерживая голову, уложили на спину.
– Жить так, как ты жил, борясь за истину, и без страха отдать жизнь за неё… Мало у кого есть настолько великая душа.
На миг ему показалось, что розовеющее небо спустилось низко-низко, чтобы накрыть тёплым покрывалом и спеть последнюю колыбельную песнь.
– Под этим ветром и солнцем ты обрёл мир, Гафур.
Солнце ярко сверкнуло на горизонте и исчезло, оставив после себя бесконечную темноту. И покой.
