– Грабители! Насильники! Кто дал вам право судить?! Убирайтесь прочь! Багровые ублюдки! Да пожрёт пустота ваши души!
Воздух загудел от яростных криков. Отовсюду летели обвинения, угрозы, проклятия. Создавалось впечатление, что никто из людей не намеревался уходить, тем больше подливая масло в пламя давнего противостояния. Люди сбивались в кучи на нагретых солнцем чёрно-серых плитах. Некоторые из них умудрились принести с собой кроваво-алые транспаранты и теперь разворачивали их, выставляя на всеобщее обозрение лозунги против президента и первосвященника. Другие ограничивались энергичным потрясанием рук.
Стиснув пальцы в кулаки так, что ногти впились в кожу, Гафур оглядывался по сторонам. «Дойдёт дело до войны… Уж в этом ты, Гольяс, был прав». Он взглянул на Калеха, но тот продолжал с неестественным спокойствием наблюдать за галдящей толпой. Большинство людей явно поддерживали Пророка, и Багровой десятке явно не на что было рассчитывать.
– Скажи им, Калех! Скажи им! – непроизвольно воскликнул он.
Среди собравшихся начались перепалки, едва не доходящие до драк. В общей массе стала всё ярче выделяться группа недовольных, осуждающих Пророка.
«Неужто вы настолько слепы?»
Тем временем багроводесятникам, пришедшим за Артахшассой, в уверенности было далеко до их предводителя, не обращавшего ни малейшего внимания на происходящее за спиной. Они встревоженно оборачивались, точно опасались нападения. Кое-кто из людей начал недвусмысленно показывать пальцем на недавних погромщиков.
В беспокойном движении толпы Гафур слишком поздно заметил, как один из безумцев бросил что-то в Пророка…
…Камень угодил Калеху ниже левого глаза и рассёк скулу, однако тот даже не шелохнулся – стоял неподвижно, словно столп.
До того нараставший гомон моментально умолк; вскоре послышался короткий вскрик, а после – недолгие звуки борьбы. Затем десятки и сотни ошеломлённых взглядов оказались прикованы к невозмутимому лицу Пророка, истекавшему кровью. «Теперь вы видите? Теперь вы понимаете, почему с ним нельзя бороться?»
Калех выждал ещё несколько мгновений, а затем со свойственной лишь ему мягкой решимостью шагнул вперёд.
– Я служу людям, – сказал Пророк. – Не Собранию и не Храму.
Его голос звучал столь чисто и значительно, что, казалось, только совершенный невежда мог бы не внять ему.
Артахшасса принялся гневно озираться.
– Ты пользуешься ими! – выкрикнул он. – Каждое твоё слово – ложь!
– Я говорю лишь о том, что вижу, Тубал. – Твёрдый взгляд ясных глаз Калеха заставил бывшего жандарма отшатнуться. – Мне достаточно было приоткрыть завесу, чтобы люди увидели порочное сердце Республики. Моя ли вина, что теперь они хотят его вырезать? Я снова чувствую, как в твоей душе тлеет болезненный вопрос: «Правильно ли я поступаю?» Разве не должен ты защищать этих людей вместо того, чтобы запугивать? Одумайся! Ты не изменишь того, что произойдёт сегодня.
– Довольно! – взревел Артахшасса, рубанув рукой по воздуху.
– Ты можешь остановить меня, Тубал. Но как ты остановишь идею?
– Не тешь себя мыслью, будто понимаешь, что нужно народу, – процедил Артахшасса и повернулся к остальным: – Отвернитесь от его обмана!
– Обмана? Разве обманываю я, говоря о равенстве людей перед Спасителем?
Молчание. Никто не решался сказать ни слова, будто все они осознавали, что, даже всего лишь усомнившись, совершают чудовищную ошибку. Внутри Гафура всё клокотало от напряжения.
– Ты злишься, – печально произнёс Калех, – потому что господа требуют от тебя одного, а совесть велит другое. Задай себе вопрос: что заставляет тебя осуждать меня? Разве не оба мы желаем справедливости? Правитель республики следует воле народа, а не собственной свиты, давно позабывшей о мечте простого человека. Я молюсь, что ты найдёшь в себе сострадание и отступишь.
Поражённый силой этих слов, Артахшасса опустил голову. Гафур решил обратиться к нему:
– Мы были на одной стороне, Тубал! Ты помнишь?
Но тут капитан Багровой десятки поднял взгляд – в нём не осталось ни следа прежних колебаний – и ответил, вкладывая в голос истинно фанатичную страсть.
– Во тьме он блуждал и потому сбился с пути, предсказанным Им, – безошибочно процитировал он Писание, – но, боль познав, прозрел и отринул идолов к греху склоняющих.
Пророк удивлённо взглянул на него и ответил другой цитатой:
– Но не дай ярости стать проводником твоим, ибо не обретёшь с ней мир, но разрушишь.
Артахшасса продолжил с ещё большим запалом:
– Явится он, как посланник Его, увлекая за собой верных. Не приветствуйте его, ибо он – обольститель, что не чтит заветов, и ведёт паству свою на погибель.
Калех в ответ развёл руками.
– Чем лучше быть рабом кошмаров, Тубал?
Взгляд Пророка скользнул по публике, уделяя одинаковое внимание как верным, так и отступникам.
– Лучше ли быть рабом кошмаров? – повторил он, глядя в толпу. – Сердце человеческое не терпит оков… Лишь сбросив их вы построите царство, где единственным нашим правителем будет Спаситель!
– Я объявляю тебя, – закричал Артахшасса, – лжепророком!
