Абрихель не единожды видел, сколько людей собирал пророк на так называемые лекции, но вид толпы, пришедшей поглазеть на казнь, впечатлил его, словно впервые. Проталкиваясь между беспокойными зеваками, он пытался считать настроение с их лиц, но в итоге только запутался. Вдалеке он разглядел высокий церемониальный столб, однако сам пророк пока был скрыт от его глаз. Странно. Даже Абрихель не сомневался, что большая часть пришедших – последователи Калеха, они могли бы предотвратить казнь. Несмотря ни на что, они продолжали смиренно стоять и наблюдать, ограничиваясь лишь словесным негодованием. Точно зрители.
«Ждёте?»
Отчего-то всем своим нутром он ощущал сладчайшее предвкушение. Вместе с тем Абрихеля посетила пугающая, хоть и притягательная, мысль, что все ждали только его. От жара сотен свечей на коже выступил пот. Колдун в очередной раз за вечер провёл ладонью по голове – ощущение неровной щетины казалось чем-то чужеродным. Равно как и знак свыше, которого так ждала толпа. Они все просто смотрели на столб…
«Нет, смерть не станет для них поводом. Страх слишком велик».
Абрихель аккуратно просачивался между локтями и плечами людей, непривычно учтиво принося извинения за каждый случайный тычок. В спину ему летели самые разные слова – от глупых молитв до вялых ругательств. Некоторые оборачивались; одни широко распахивали глаза от удивления, другие разочарованно отворачивались. Потом, казалось, пропитался весь воздух. Колдун стал ещё настойчивее пробираться к столбу.
– Адепт? – перешёптывались люди в толпе. – Зачем он здесь?
Не обращая на них внимания, он начал высматривать по периметру и на крышах своих адептов – те уже заняли позиции и ждали только приказа. Неподалёку в тени на миг мелькнул мрачный женский силуэт. Среди багроводесятников хватало Пустых тварей; Абрихель чуял их за сотню шагов. План, однако, и не подразумевал победы в столкновении – лишь хаос и стремительное отступление.
Вынырнув в самом сердце площади, Абрихель встретился с оцеплением багроводесятников. За их спинами высился церемониальный столб, возле которого, словно растрёпанная марионетка, повис на цепях Калех. Поначалу Абрихель решил, что пророк без сознания, но внимательного взгляда хватило, чтобы понять – он наблюдал. Вооружённые карабинами юнцы разошлись в стороны, пропуская обозлённого Артахшассу. Похоже, и сейчас пророк не переставал доводить его. Артахшасса бегло глянул на Абрихеля и вдруг застыл, раскрыв рот.
– Удивлён? – ухмыляясь, прошептал колдун. – Дурачок…
«У тебя сегодня ужасный день…»
– Что ты здесь делаешь? – заглушая нарастающий гомон толпы, сорвался на крик капитан Багровой десятки.
– Завершаю начатое! – громко, насколько позволяло горло, ответил Абрихель. – Я ведь говорил, что увижу твой труп?
«Слишком мало… Я не чувствую».
Пальцы онемели от затёкшей крови. Шнурками их стянули так, что не пошевелить, словно предохранялись от колдовства. Разумная, но бессмысленная мера. Магия – чистая магия – шла через голос, а не через вычурные жесты. Впрочем, теперь даже голос мало что значил: сил в лучшем случае хватит на маленькую вспышку, но не на спасение от неистового огня. Спящее солнце оставалось глухо к мольбам. В чертогах сознания – ни звука.
Только звенящая пустота.
Куова вздохнул и запрокинул голову, ударившись о столб. Мимолётная боль ощущалась почти обыденной, однако всё ещё помогала не погрузиться в дрёму. Он поморгал и окинул взглядом площадь. Люди толпились, боролись друг с другом, как будто каждому из них жизненно необходимо было урвать кусочек земли именно здесь.
Киэнги… За сомкнутыми веками погибающее царство представлялось особенно явно.
От бесчисленных огоньков повсюду складывалось впечатление, будто небо слилось с землёй, соединилось в блестящий чёрный покров. Казалось, вот-вот раздастся треск – и из недр вырвутся смертельные вихри. Куова вспомнил о гибели братьев из Круга. Он почти ощущал жар от их осыпающихся золой тел.
«Всё повторяется!»
Он встрепенулся. Прозвучавший из глубин сознания голос, несомненно, принадлежал ему, но слова… В памяти всплыли события многовековой давности: маги сдерживают рвущуюся в мир тёмную энергию; один маг в охватившем его безумии падает на колени; Куова кладёт руку ему на лоб. Исцарапанное песком лицо направлено к солнцу. Куова опустошает мага досуха, впитывает его душу.
«Амнану?..»
Голос в голове рассмеялся с дружелюбным укором.
«Признайтесь, господин… Вы не часто вспоминали обо мне?»
Пророк вздрогнул, и его губы тронула улыбка осознания.
Прямо здесь, на этом кусочке площади писалась новейшая история Кашадфана. Взводы багроводесятников стояли напротив горожан, нервно стискивая приклады карабинов; на их лицах отражались тревога и неуверенность. Именно в этом очаге ненависти развяжется узел, который подарит победителям день преимущества.
И горе – побеждённым.
– Ты пришёл, чтобы умереть, колдун! – воскликнул Артахшасса. – Я убью тебя вместе с лжепророком и спасу Алулим!
