Куова пытался вырваться из царства безжалостных видений.
То, что было и, несомненно, повторится вновь.
Тёмно-серый снегопад покрывал землю, укутывал грязными хлопьями выжженную долину, будто старым саваном, тщетно пытаясь скрыть происходящее безумие. Сквозь плотную снежную стену проступали картины приближавшегося кошмара… Пыльно-зелёные когорты, выстроившиеся позади громоздких металлических чудовищ, дышащих тьмой. Напротив – серые шеренги воителей с праведным огнём в глазах. Между ними протянулись длинные ямы, заполненные человеческими телами. И повсюду, насколько можно было охватить взором, ярко вспыхивало неистовое пламя.
Память Куовы наполнилась непрошенными образами.
То, что было и, несомненно, повторится вновь.
Когда он наконец пришёл в себя от дуновения промозглого ветра и отчаянных криков, то не сразу понял, что старый ужас давным-давно прекратился, а новый ещё не начался. Он вяло переводил взгляд на тусклые огоньки в руках собравшихся людей, смутно ощущал боль в избитом теле, осознавал череду приведших его к столбу происшествий и видел стоящие напротив него тёмно-красные силуэты. И раз за разом повторял беззвучную молитву: «Солнце-отец, услышь меня!»
«Чем лучше быть рабом кошмаров?»
Люди замолкали и опускали взгляды в землю, когда он проходил мимо, словно считали его своим правителем. Тубал знал, что впервые за долгое время к нему относятся так, как подобает. Кто подавил смуту в зародыше, кто вот-вот избавит город от подстрекавшего к ней лжепророка? Артахшасса Тубал, капитан Багровой десятки, освободитель Алулима. Больше никаких насмешек издёвок и насмешек за спиной.
«Прикрой глаза и распахни сердце…»
– Нет! Замолкни!
Музейную площадь заполонила толпа людей, пришедших поглазеть на казнь лжепророка. Они теснились на лестнице старого народного музея, у подножия и между толстых колонн наверху. Другие высыпали на саму площадь и теперь яростно толкались, беспорядочно пытаясь создать коридор для проходящих багроводесятников. Кое-кто сторонился плотных скоплений, держа в руках зажжённые тонкие свечки – лишь так они способны были поддержать приговорённого. Чем ближе Тубал подходил к центральному столбу, тем теснее и оживлённее становилась толпа. Он бросал снисходительные взгляды на воющих и стенающих людей; те ещё не ведали, кого оплакивают. Он сдержанно кивал людям, которые потрясали кулаками, требуя скорейшего суда. Один безумец, однако, налетел на него и попытался ударить, но подручный-сержант оказался быстрее – удар тяжёлым жезлом по рёбрам мигом остудил пыл фанатика. Тубал шёл вперёд, ничем не выдавая, как бешено колотится его сердце, и слышал позади бессмысленные выкрики о «святом пророке».
«Ложь, прорастающая в храме, надёжнее любых оков».
– Только ты эту ложь и посеял! Ты!
Со всех сторон слышались гневные шепотки, угрозы и гнусная брань, а Тубал продолжал идти, пока багроводесятники прокладывали путь сквозь лес дрожащих от страха тел. Наконец он увидел бесчувственное тело, свесившееся над грудой покрышек, и остановился. Если бы не мерно вздымающаяся, залитая кровью грудь, можно было бы решить, что Калех уже мёртв.
«…Но как ты остановишь идею?»
Тубал вгляделся в толпу, ожидая увидеть на лицах хотя бы тень осознанности – тщетно.
– Если его хранит воля Спасителя, – громко вопросил Тубал, – почему он не явит чудо?
Люди растерянно переглядывались не в силах ответить на простой вопрос. Они не знали…
«Да потому, что он – мошенник!»
Он презрительно хмыкнул и приказал оттеснить людей на несколько шагов. Некоторые пытались упираться, но быстро сдавались и отступали под натиском Багровой десятки. Тубал напряжённо смотрел на них, пока вокруг не появилось достаточно места, чтобы чувствовать себя спокойно, затем бегло оглядел своих подчинённых.
Он удовлетворённо выдохнул.
Тут Тубал подумал: не лучше ли совсем разогнать толпу? Но мысль эту пришлось отослать прочь, ведь в таком случае некому будет узреть истину – он уничтожит сам смысл разоблачения.
Тубал осторожно, будто подкрадываясь, приблизился к столбу и поднял взгляд. Он вздрогнул, когда обнаружил, что Калех уже пришёл в сознание и теперь пристально смотрел на него. Один его глаз отёк и не открывался, зато второй полнился сочувствием и страданием.
– Ты всё-таки пришёл. Как и должно было…
Тубал свирепо уставился на человека, прикованного к столбу. Голос звучал негромко, но, казалось, разносился по всей площади. Даже шум в толпе пошёл на убыль.
– Потерянное дитя, – печально сказал Калех. – Ты собираешься вершить суд.
– Я собираюсь покончить с тобой, чтобы все увидели, как ты сдохнешь!
Он услышал, как за спиной люди принялись встревоженно роптать.
– Но почему? Откуда в тебе столько злобы?
– Потому что в твоих словах – яд!
– Нет, не поэтому.
– Для тебя это не значило ничего! Одними словами опустошать смыслы!
– Ты сам делаешь меня значительнее, чем я есть на самом деле…
– Мне достаточно одного! Ты колдун и лжепророк! Ты заслуживаешь смерти!
Тубал крепко стиснул кулаки, но не от злости, а от чувства восторга, растекавшегося от сердца по всему телу.
– Я очищу Алулим…
