Какая-то часть его души всё ещё ненавидела Калеха, но даже она не могла допустить его смерти. Более того, в сложившихся обстоятельствах Абрихель оказался скован с пророком цепями хаоса и смерти. Из-за жадности и недальновидности первосвященника целое братство адептов оказалось в опасности – если начнётся зачистка, оно попросту сгинет. По иронии судьбы победа пророка – прежнего врага – могла стать билетом на спасительный рейс. Если только локомотив истории не сойдёт с рельс…
Абрихель думал, что неуязвим. Считал, что всеведущ. Он сжёг дотла не один непокорный аул мощью заклинаний, низверг до пыли их величайших шаманов. Он стремительно поднялся по иерархии Храма, отдавал распоряжения, подчинял себе гораздо более прилежных и пышущих энергией адептов. Он чувствовал, где лежит сила надёжнее сотни формул. Умение выбрать момент и оружие. Так горели сдавшиеся аулы, отданные на его милость руками предателей. Так погибали ослабленные ядом наложниц шаманы. Так Абрихель зарабатывал репутацию безжалостного завоевателя, оспорить которую не смел никто. И пусть он был не самым талантливым и могущественным колдуном, но выбирать момент он умел.
Не один Алулим, но целый Кашадфан ждёт серьёзная встряска.
И пророк-бродяга это прекрасно знал.
После первой встречи с Калехом Абрихель решил настроить против него верных последователей. Жандарм Артахшасса, маленький человек с непомерными амбициями, оказался самой драгоценной целью. Не было ничего проще, чем плетьми загнать его в лабиринт сомнений, снабдив путевыми камнями подозрений и заперев путь назад. Единственный выход из такого лабиринта – Калех-лжец, от которого надлежало прилюдно отвернуться и увести с пути его паству. И результат превзошёл все ожидания! Артахшасса не просто отрёкся от бывшего учителя, но и восстал против него.
Тем не менее, ответные действия Калеха на первый взгляд были совершенно иррациональны. Он не стал собирать по осколкам разбитое сердце, а попросту затолкнул Артахшассу обратно в лабиринт и запечатал последний выход. Словно не думал, что копящаяся в стенах злоба взорвётся и погребёт всех вокруг, в том числе и его, под завалами.
«Но он ведь мог переманить его! Сделать своим союзником! Тысячу раз мог!»
Возможно ли, что он просто не хотел? Пророк оседлал обстоятельства. И выходило, что устроенная обезумевшим жандармом показательная казнь – кульминация его большого представления.
Только так это имело смысл.
Большинство людей грезит о простоте. Им чужды глубинные идеи. Идеальный мир для них – не степь, где ты волен выбирать все возможные направления, но размеченный прямыми и длинными улицами город. Кругом привычные пути… Обласканные традициями и отученные оценивать, люди склонны принимать наиболее простые и понятные идеи, которые прекрасно уживались бы даже в далёкой древности. Привычные пути, не более того.
Именно на этом сыграл Калех. Разобщённому, погрязшему в бедности обществу, он предложил всеобщее равенство. Противопоставил коррупции праведность.
В своё время Абрихелю неоднократно приходилось слышать, какой он фанатичный и беспощадный. Но теперь, чем дольше он обдумывал поступки Калеха, тем более непорочным ощущал себя. Какова изощрённость и каков талант!
«Это то, что ты желал увидеть?»
Да! Торжество мысли! Выбор момента…
Предать разваливающуюся страну – не такое уж большое преступление. Гораздо важнее то, что он сохранит знание. Противники разумного, подобные Артахшассе, постоянны, но не вечны.
Невежественные погибнут. Видящие дойдут до конца.
Знание – сила.
«Ты человек степи, как и я».
Притихший Гора-город остался за спиной, когда Абрихель обогнул Высокий театр и выехал к руинам зиккурата. Асфальт сменился разбитой брусчаткой, и дорога стала напоминать поездку по стиральной доске. Однако здесь уже появились люди: одни сидели на камнях и покачивались взад-вперёд со свечами в руках, другие неуверенно ползли к Музейной площади. Проехав мимо зиккурата и отчего Калеха так влекло к этим развалинам? – Абрихель свернул на широкую улицу и сильнее вдавил педаль газа, проезжая вдоль притихшего торгового ряда. Впереди показалось колыхающееся чёрное море, освещённое крошечными огоньками; только вместо шума волн – ропот. Какой-то недоумок бросился под колёса, и Абрихель едва успел затормозить.
Не желая привлекать к себе излишнее внимание раньше времени, Абрихель вышел из машины и быстро зашагал, подпрыгивая и прихрамывая. Только когда перед ним открылась Музейная площадь, окружённая старинными постройками и разделённая надвое купеческим трактом, он сбавил шаг.
