– Это долгая история, – ответил гость, отводя взгляд в сторону. – Но правда в том, что на месте Кашадфана, который я знал, возникло нечто совершенно новое. И это нечто не пришлось мне по душе.
На этот раз молчание продлилось дольше. По радио однозначно транслировали чью-то песню.
– Что тут скажешь, – вздохнул он, почувствовал, что полицейские терпеливо ждут его следующих слов, – мало кто из нас всерьёз воспринял уличного проповедника, вещающего о любви к ближнему и свободе от оков… Мы слушали слова, а нужно было слушать между слов. Никто не был готов к революции, и когда она вдруг вспыхнула…
– Алулим. – Комиссар выбил пальцами дробь по столешнице. – Насколько я помню, первой пала столица?
– Именно так, – кивнул Уршанаби. – Отсекли стране голову.
Фардад Бабилим заперся ото всех в кабинете для приёмов и теперь считал шаги, неровной походкой прохаживаясь от одной стены к другой. Жена с дочерьми закрылись в личных покоях, слуги и клерки разбежались, гвардейцы выстроились во дворе резиденции, охраняя подступы. Ещё один день бессмысленных смертей и кровопролития.
За годы власти президент располнел, а ввиду последних дней его лицо отекло и покраснело от алкоголя. Его каштановые волосы растрепались и лоснились от жира, а щёки заросли щетиной. В таком виде он был противен даже самому себе, пока оставался трезв, поэтому целыми днями потягивал вино из своих запасов, спасаясь от самоненависти и страха.
Президент надеялся переждать бунт в своём дворце. Но даже сквозь стены, как ему казалось, доносились шумы уличной бойни и крики разъярённой толпы.
Бабилим не считал себя идеальным человеком – он часто поступал нечестно и эгоистично, однако лозунги бунтовщиков повергали его в недоумение. Больше всего в жизни президент мечтал жить в согласии с народом, а народ сейчас явно желал его смерти. Разве это справедливо? Если кто и виноват в страданиях простых людей, так это Собрание и покойный первосвященник.
«Почему это происходит? Что я сделал не так?»
Он задумался о том, что мог бы сделать лучше для всех. Задвинуть подальше первосвященника с его неуёмной жаждой власти. Распустить Собрание и созвать заново, даже пригласить представителей из рабочих, мелких лавочников и крестьян – да учтены будут нужды всех. Снизить налоги. Провести какие-нибудь полезные реформы. А затем наладить отношения с другими странами, пригласить учёных мужей и инженеров со всего света, чтобы основать первый в мире бесплатный университет.
Как тогда расцвёл бы Кашадфан…
Это больше не имело смысла, ибо всё пошло прахом. И кто всему виной?
Конечно же, Пророк.
Чужак, принесший с собой хаос. Мошенник, перевравший все существующие и несуществующие священные тексты.
Бабилим остановился напротив книжного стеллажа из сандалового дерева и невольно потянулся за Писанием, украшенным золотым тиснением и лазуритовой крошкой. Он никогда не открывал его, полностью погрузившись в мирские дела, но теперь, когда город восстал под знаменем веры, подумал, что может найти в строках ответы на все вопросы. Президент пригубил вина и начал судорожно листать страницы, блуждая пьяным взором по расплывающимся клиньям священных слов. Пытался узреть ту же истину, которая каким-то образом открылась проклятому фанатику Калеху.
Уличный проповедник. Духовный лидер черни.
Бабилим закрыл книгу. Большая часть написанного не поддавалась чёткому осмыслению. Быть может, в этом и заключалась вся суть.
Президент положил книгу на краю стола и окинул её печальным взглядом. Провёл дрожащим пальцем по роскошному переплёту. Потом подошёл к окну и, прислонившись лбом к стеклу, выглянул наружу.
На Алулим спустилась ночь, и повсюду зажглись фонари.
«И из густых сумерек вышло пламенеющее воинство, и дано ему было лишить мир покоя…»
Фраза из Писания. Одна из немногих, отложившихся в памяти.
Тут президент осознал, что на улице горели не фонари, а факелы бунтовщиков. Вновь послышались выстрелы, крики раненых и умирающих. На этот раз они звучали совсем близко.
Они пришли за ним, понял президент. Бежать некуда. Вот – какие-то фигуры уже появились во дворе.
Бабилим выпил остатки вина прямо из бутылки. Из-за двери раздавался топот. Женский визг. Видимо, люди Пророка добрались до кого-то из его дочерей.
«Как это всё неверно, неправильно… – подумал президент. – Я пропал».
Застыв посреди кабинета, Бабилим на дрожащих ногах ожидал, когда двери, отделяющие его от гибели, рухнут. У него не было оружия, и он успел только схватить со стола Писание. Плотно прижимая его к груди, Бабилим встретил ворвавшихся в кабинет вооружённых бунтовщиков.
Он не успел раскрыть рот, чтобы просить о пощаде, как распалённые пролитой кровью люди набросились на него с ножами и топорами.
По коридорам дворца разнёсся крик.
За окном раздались отрывистые выкрики и топот десятков сапог. Не сразу Уршанаби понял, что это полицейские тренировались на плацу.
– До нас доходили известия, – сказал комиссар, выдохнув облако густого дыма. – Разъярённая толпа буквально растерзала президента живьём. Ему даже не дали возможности защититься в суде.
