– Вы многое пережили, сударь, – закончил комиссар уже менее формально. – Если хотите, можете остаться в Зефиросе. Возможно, кому-то захочется узнать вашу историю… подробнее. Но вы будете здесь в безопасности. Полиция Зефироса свято хранит покой города.
Уршанаби встал, выпрямился во весь рост и, не обращая внимания на потемнение в глазах, неспешно подошёл к нему. Курсант тоже поднялся. Уршанаби обменялся в полицейскими рукопожатиями.
– Я благодарю вас за эту возможность, – сказал он.
– Спасибо за беседу, сударь. – Когда пальцы молодого полицейского сомкнулись вокруг его ладони, на его лице появилось слабое подобие улыбки. – Да хранит вас Спаситель.
Уршанаби ошарашенно приоткрыл рот, но не нашёлся что ответить. На миг это показалось очередным саркастическим выпадом, однако же нет – курсант говорил искренне. Ничего не оставалось, кроме как вежливо усмехнуться и побрести к выходу.
Уже у самых дверей какой-то импульс в мозгу заставил его остановиться и обернуться.
– Боюсь, Спасителю нет до меня дела, – Уршанаби Немешиас покачал головой. – Впрочем, как и до всего рода человеческого.
Зимнее солнце взобралось на самую вершину небесного купола, словно намеревалось проследить, куда пойдёт Иона. Он покинул мавзолей, где осталась дожидаться следующей встречи урна с прахом отца, и бодро засеменил через спящий сад к дому. Несмотря на середину месяца Морозов, на земле не лежало ни крупицы снега. Даже холода давали о себе знать только вполсилы, так что хватало старого папиного пальто, чтобы не закоченеть под редкими порывами ветра. На улице, прямо как и на душе Ионы, всё происходило тихо и размеренно.
Он остановился у маленького деревянного ларька. Неразговорчивый, но улыбчивый торговец продал ему стакан горячего шипящего лимонада, который в зимнюю пору разливали едва ли не в каждом квартале Алулима. Иона отошёл в сторонку и принялся неторопливо потягивать сладкое питьё, чувствуя как по всему телу расползается тепло. С тех пор, как папка умер, он редко баловал себя чем-то подобным, вынужденный прозябать в городской библиотеке, чтобы сводить концы с концами. Калеха он видел очень редко, и ещё реже удавалось перекинуться хоть парой словечек.
– Дядя, купите газету!
Далеко не сразу Иона сообразил, что мальчик-газетчик обращается именно к нему. Однако больше поблизости никого не было – только что-то насвистывающий торговец, но уголок газеты глядел отнюдь не в его сторону. Лохматый лопоухий мальчишка нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Так и не отойдя от потрясения, Иона нащупал в кошельке один ильташи, но не успел даже протянуть, как подобает, а газетчик уже выхватил монету и, всучив свежий номер, помчался по своим делам. Иона почесал подбородок о плечо.
Дядя? Это уже что-то новое.
Он повертел головой во все стороны, но так и не нашёл ничего, похожего на зеркало. Хотя вряд ли что-то успело поменяться за пролетевшее утро: те же семнадцать лет, собранные в короткий хвост рыжие волосы, жидкая юношеская бородка и потёртое пенсне на носу. Похоже, он и правда постарел.
Когда шипучий напиток улёгся в желудке, Иона вспомнил о газете и развернул её. На титульном листе расположился чёрно-белый портрет мужчины. Он вгляделся в него и чуть не вскрикнул от потрясения. Хотя ветер давно стих, ему почудилось, что потоки холодного воздуха забираются за отвороты пальто. Иона сорвался с места, словно ужаленный, и, свернув газету трубкой, решительным шагом направился в центр Алулима. К месту, где почти наверняка можно было повстречать дядюшку Калеха.
Под ногами расстелился серый скомканный ковёр потрескавшейся брусчатки. Иона вышел на Театральную улицу, невольно вспомнив пышные торжества, которые некогда на ней проводились. Ещё не время.
Затаив дыхание, он проскочил через узкую улочку, где когда-то ему не посчастливилось столкнуться с Абрихелем. Впрочем, адептам повезло куда меньше.
Он срезал путь через маленький дворик, где пожилая пара неторопливо играла в невш.
Он пересёк оживлённую Кедровую площадь, с болью в сердце пройдя мимо мемориала, посвящённого жертвам террора багроводесятников.
Он прошёл по тихому мосту, на парапете которого всё ещё виднелись восковые разводы от сотен сгоревших свечей.
Он вышел на полупустую Музейную площадь и замер, заметив один из фонарных столбов – к вершине его приварили выкованный искусным кузнецом бронзовый кусок верёвки.
Лишь на секунду задержавшись возле места несостоявшейся казни дядюшки Калеха, Иона свернул у самого «святого круга» на широкий проспект.
Он зашагал вдоль стен старой тюрьмы, ловко лавируя между сонно бредущими прохожими. Происходящее за этими стенами давно перестало волновать обывателей. Как раз в сей момент оттуда раздался дерзкий выкрик:
– Да здравствует сво… – И тут же прервался громом выстрелов.
Иона ускорил шаг.
Оказавшись на Шегеше, он краем глаза заметил в отдалении понурое здание храма с заколоченными дверями. Такая участь коснётся всех старых храмов.
