Выкрикивая бесполезные приказы, Уршанаби делал всё, чтобы выстроить солдат для обороны. Вставший на пути молодой капитан попытался что-то возразить, но вдруг рухнул на бок и захрипел; пуля культиста пробила ему шею. Жеребец под Уршанаби начал беситься, и с большим трудом удалось его усмирить. Командующий оглянулся и увидел тщетно старавшихся убежать от всадников людей, падающих от огнестрельных ран или под ударами сабель. «Это моя вина, – подумал он, глядя вслед поскакавшему прямо на культистов адъютанта Шерзаи. – Они все умирают… Из-за меня… Из-за меня».
Вокруг гремели выстрелы, сверкали сабли, звенели гильзы и пронзительно ржали лошади. Повсюду лилась кровь. Уршанаби спешился и решительно двинулся вглубь степи: если они устроили эту погоню за ним, то пусть забирают. Бородатый всадник в выцветшей военной рубахе заметил его и навёл пистолет. «Покончим с этим», – мысленно произнёс командующий.
Справа что-то ярко вспыхнуло. Земля вздыбилась, вырвалась из-под ног и крепко ударила по затылку.
Будто находясь под водой, Уршанаби безучастно глядел, как мерцает и расплывается картина перед глазами, как ломаются человеческие силуэты. Кто-то схватил его под руки и потащил прочь. Он пытался протестовать, но язык не слушался. Стрельба не прекращалась ни на минуту, но отчего-то напоминала барабанный концерт. Сверху нависло чьё-то лицо. Губы зашевелились, но беззвучно, словно за толстым стеклом. Наблюдать за этим безумием было выше его сил, и командующий ненадолго смежил веки.
Уршанаби открыл глаза и ощутил непривычное спокойствие. В небе светило бледное осеннее солнце. Выстрелы и крики прекратились, стали слышны тихие разговоры.
Над ним склонилась молодая женщина-санитарка.
– Господин командующий! – удивилась она. – Вы живы!
– Жив… Я… Где мы? – пробормотал Уршанаби, морщась от боли и звона в ушах. – Куда… куда вы меня?..
– Культисты хотели обойти нас и отрезать от перевала, господин командующий. Но мы прорвались, прорвались!
– Прорвались… да…
– Скоро будем в безопасности.
Заскрипели оси повозки. Уршанаби хотел сесть, но тут же почувствовал, что его тело будто искололи десятком ножей, и обессиленно уставился в серое небо. Теперь спектральные всполохи танцевали над самой головой. Засмотревшись на это зрелище, командующий вдруг ощутил нечто, что ещё совсем недавно казалось чуждым. «Дива меня раздери, – подумал он, – я хочу жить!»
В ушах опять зазвенело, словно от затрещины, и, хотя раны пульсировали острой болью, он начал проваливаться в сон.
В глазах помутнело, и огонёк на конце сигареты комиссара на долю секунды почудился далёкой звездой. Уршанаби встряхнул головой.
– При эвакуации нам повезло проскочить между бурями в разломе. Я хотя тогда не сильно в это верил, да и не пытался после того, как на нас из ниоткуда обрушились культисты. Только потом мне рассказали, что офицер-адепт, на которого я оставил город, пропустил отряды Пророка в обмен на гарантии безопасности для жителей. – Он выпустил воздух через тонкую щель между губ. – Не могу его за это винить. Как знать, быть может, на его месте поступил бы так же.
– К слову о гарантиях, – неожиданно заговорил комиссар, – я слышал, якобы этот Пророк обещал людям справедливость и всеобщее равенство. Разве вы, сударь, как политик, не могли пообещать то же самое, чтобы было понятно, за что сражаться?
Вопрос застал Уршанаби врасплох, в нём было что-то… неправильное.
– Совершенно верно, – сказал он после продолжительного молчания. – Я, как вы, господин, отметили, политик. Однако род мой тесно связан с военной аристократией. Так позвольте спросить, как я могу обещать людям то, чего не могу им дать?
– Полагаю, Пророк теперь может дать людям многое, – произнёс курсант с грустной иронией. – В том числе и то, о чём они и помыслить не могли.
Куова опустился на стул возле кровати. Он аккуратно вытер платком пот со лба друга и покачал головой. Ему хорошо было известно, что последние месяцы Гольяс тяжело болел, но в этот день лекарь сказал, что время пришло.
Несколько минут они даже не смотрели друг на друга, словно оба опасались, к чему может привести возможный разговор. В желтоватом свете ламп лицо Гольяса казалось восковым. Он тяжело дышал и то и дело кашлял, иногда оставляя на ладони кровавые брызги. Воля в нём давно умерла, и сопротивлялось лишь тело.
– Зачем ты пришёл, Калех? – хрипло спросил Гольяс, обратив к нему измождённое лицо.
Куова опустил взгляд. Хоть глаза библиотекаря помутнели от жара, он сумел чётко прочитать в них обиду: «Если бы не ты, я бы прожил спокойную жизнь».
– Ты мой друг, и я не мог тебя оставить.
«Но уже ничего не могу для тебя сделать».
Гольяс хмыкнул. Со стороны это больше походило на стон.
– Иногда мне хочется злиться на тебя… Я ведь говорил. Говорил, что этим всё закончится. Столько крови, столько смертей… Все эти люди…
«Жертвы».
Гольяс мучительно закашлялся.
– Топливо для твоих костров.
«Однако это был их собственный выбор».
