Да здравствует король! полностью

Фауст сжал зубы, чтобы не выдать себя, чувствуя, как вспыхивает в нем гнев. Он молча смотрел на этих людей, как они шепчутся о нем, будто о легенде, при этом не понимая, что говорят. "Если бы я все еще был королем, за такие слова о моей матери их бы повесили" — подумал он с холодной яростью, но вовремя взял себя в руки.

Игорь, заметив перемену в его лице, похлопал его по плечу:

— Не принимайте это близко к сердцу, ваше величество. Слова ветра, слова холода. Они не знают истины.

Фауст, взглянув на своего верного ревенанта, кивнул. Он знал, что будет держаться до конца — сдержанный, терпеливый, готовый принять вызов. Потому что он был королем, некромантом, изгнанником, и теперь... легендой.

"Пусть думают, что хотят. Время все расставит по своим местам" — подумал он и, отвлекшись, присоединился к разговору с Игорем, который обсуждал уличные песни Ливонии и местные традиции.

Барон Вентура, тем временем, даже не обратил на них внимания, заказывая себе горячий эль и болтая с трактирщиком.

Ночью Фауст, глядя на бесконечные заснеженные просторы в окно, тяжело вздохнул. Они были на пороге нового путешествия, и мысли о возвращении через Агоран теперь казались ему несбыточной мечтой. Слухи о его возвращении, распространявшиеся быстрее ветра, делали обратный путь слишком опасным. Он знал, что в случае раскрытия даже вся их магия и навыки не спасут их от засад и ареста.

— Что будем делать, ваше величество? — с тревогой спросила Лина, смотря на его мрачное лицо.

— Думаю, путь через Агоран для нас закрыт, — неохотно признал он. — Если нас узнают, то мы не отбьемся.

Лина, после короткой паузы, напомнила:

— Были еще эльфийские княжества. Этот путь нам никто не запрещал. Там нас, по крайней мере, никто не узнает.

Фауст кивнул, понимая, что это, возможно, их последний шанс.

— Да, эльфийские земли... — произнес он задумчиво, глядя вдаль. — Придется выбрать этот путь, каким бы чуждым он ни был.

На следующий день, когда погода улучшилась, они отправились в путь. Прощание с Ливонией оказалось неожиданно тяжелым. За долгие дни, проведенные здесь, эти заснеженные земли стали для них почти родными. Веселые крестьяне, строгие рыцари, холодные зимние дни — все это напоминало Фаусту о доме, который он потерял. Они сели на коней и отправились в сторону границ эльфийских княжеств, в те земли, которые никто из них никогда не видел.

Когда пейзаж стал более разнообразным, а зимние поля начали уступать густым и диким зарослям, Лина неожиданно спросила:

— Ваше величество, а что это за Война Проклятия, о которой вы упоминали?

Фауст задумался, как бы лучше объяснить:

— Война Проклятия... Это событие, которое повлияло на всю нашу династию. Оно началось в 1386 году, когда Агораном правил мой отец, Август I. Это восстание было организовано в Астерии гелианским священником Ладиславом. Первоначально восстание было успешным, и его поддержали Каренделия и Кастелланус.

— И что же тогда произошло? — заинтересованно спросила Лина, ей всегда было интересно слушать о прошлом королевства и его интригах.

— Герцог Каренделии, Николас II Ерласинг, боялся, что Агоран захватит его земли. Он поддержал восставших, надеясь ослабить наше королевство. Леонард I Законник, правитель Кастеллануса, также присоединился к коалиции, желая отомстить за поражение своих предков в Морской Войне, когда Агоран установил свое господство на Острове Дракона. Война была кровавой, и моя династия потеряла многое.

Лина покачала головой, представляя себе ту кровавую бойню:

— А почему она называется Войной Проклятия?

Фауст тяжело вздохнул, вспоминая легенду:

— Считается, что король Семён III, последний правитель Астерии, наложил проклятие на весь наш род, предрекая его падение. Война, в которой мой отец пал на поле боя, была началом конца. Говорят, это было расплатой за захват Астерии моим дедом. И после Войны Проклятия... прошли всего десять лет, и случилась гражданская война, которая завершилась моей утратой трона. Считается, что проклятие Семёна III окончательно сгубило наш дом.

Лина слушала, затаив дыхание, понимая, что такие вещи могут гнездиться в памяти королей веками, разрушая их семьи изнутри. И вот теперь она шла рядом с тем, кто унаследовал это бремя.

— А как же ты сам смотришь на это проклятие? — спросила она, осторожно подбирая слова.

— Я не верю в проклятия, — ответил Фауст, хотя в его голосе слышалась неуверенность. — Я верю в силу воли, в магию, в мудрость и знание. Проклятия — это для тех, кто ищет оправдание своим неудачам.

Наконец они достигли границ Ливонии. На горизонте, укрытая снежными покровами, возвышалась крепость, окаймленная толстыми стенами и оборонительными башнями. Эти каменные зубцы выглядели как зубы давно вымершего чудовища.

Когда они подъехали к границе, из крепости вышел солдат. Он оглядел их внимательно и крикнул, чтобы они остановились. Затем, на ливонском, сказал: