После двухчасовой тренировки, когда я уже лежал без сил на полу, – серьёзно, казалось, в очередной раз, что больше никогда в жизни я не встану, – тяжело дыша, а Гедеон спокойно пил воду из бутылки и смотрел в окно, – будто мы не на тренировке, а на каком-то милом и душевном пикнике, – я понял, что мне до него как до Франции пешком: реально, но очень сложно. Особенно если идти через горы. Я так и не смог извлечь материю, зато научился уходить от атак Гедеона. Брат сказал, что для первых занятий и этого достаточно. Я согласился с ним, лишь бы мы поскорее прекратили этот ад. Гедеон контролировал силу, но что для него «легко и совсем не больно», для меня было мучительно и невыносимо тяжко.
– Спасибо, что передал письмо от отца, – проговорил я, так и не поднявшись.
– Оно тебе понравилось? – спросил Гедеон между глотками.
– Да, очень. Там и про тебя было написано.
– Не хочу даже знать. – Он шутливо стукнул носком кроссовка по моему бедру.
– Про тебя там было очень мило написано.
– Ни слова больше.
Я улыбнулся и закрыл глаза. Мышцы горели, а пол был приятно прохладным. Казалось, что я могу отключиться прямо здесь. Хотелось пить, но не было сил подняться и дотянуться до своей бутылки.
– Отец тебе тоже писал, да? – спросил я чуть погодя.
– Да. Когда я поступал в Академию, как ты сейчас.
– Что он тебе писал?
Гедеон цокнул языком:
– Это личное.
– Мне интересно, было там что-то написано про меня?
– Было.
Я всё ещё лежал с закрытыми глазами, но чувствовал, что Гедеон улыбается. Это было слышно по тому, как он произнёс последнее слово. Набравшись сил, я поднялся и в два глотка прикончил всю воду в своей бутылке. На этом наша тренировка официально закончилась.
Выходя из спортивного зала, Гедеон окликнул меня:
– Готье?
– Да?
Сжимая полупустую бутылку в руках, он хмуро уставился в пол.
– Прости за то, что произошло тогда в столовой. Я не хотел тебе навредить.
Наверное, ему стоило сказать: «Прости, что чуть не убил тебя».
– Что-то так не казалось, – хмыкнул я. – По-моему, ты как раз очень хотел навредить.
– Я не хотел так сильно навредить. – Гедеон глубоко вздохнул. Весь его вид был виноватым: брови нахмурены, голова чуть опущена, руки не знают, куда себя деть, а голос тихий и грустный. Он то кусал губы, то поджимал их, – явно нервничал. Таким я его никогда раньше не видел. – Меня охватил гнев. Я сам не понял, как это всё произошло. Но клянусь, больше никогда так не поступлю. Пожалуйста, прости меня.
Наверное, он редко извинялся. Может это был для него большой шаг. Гедеон из тех идеальных людей, которые никогда не ошибались. Улыбнувшись, я ответил:
– Прощаю.
– Спасибо, Готье. – Он слабо улыбнулся. – Это правда важно для меня.
Несмотря на боль во всём теле, на душе было так легко, будто я закрыл какой-то давний, как говорила миссис Рипли, гештальт, не дававший покоя. Гедеон теперь тоже выглядел веселее: уверен, он сдерживался при мне, но улыбка не сходила с его лица, пока мы направлялись к раздевалке.
От пота одежда неприятно липла к телу, поэтому пришлось сразу ринуться в душ, а Гедеон, видимо, чтобы не смущать меня, не стал входить в душевую до тех пор, пока я не закончил и не переоделся. Всё это время он делал вид, что с кем-то увлечённо разговаривает по телефону. Кажется, это был Люмьер. После меня Гедеон тоже освежился, и мы, лениво переговариваясь о всякой ерунде, стали спускаться по лестнице, ведущей к выходу из клуба фехтования.
– Не смей искать мои детские фотографии в розовых чепчиках, – вдруг проговорил Гедеон. – Я их сжёг.
– Хорошо. – Я еле сдержался, чтобы не рассмеяться.
– И ни слова Люмьеру или Оскару.
– Я ничего им не расскажу, – проникновенным голосом заверил я. – Эта тайна умрёт вместе со мной.
– Не надо, – хмуро произнёс он, резко переменившись.
Мы замерли на лестнице, нас разделяли несколько ступенек.
– Не надо умирать. – Гедеон стоял ниже, что делало нас почти одного роста, и выглядел серьёзным. – Обещай, что будешь долго жить.
Я растерялся, но понял, что сейчас надо ответить настолько уверенно, насколько только возможно.
– Обещаю.
Он кивнул и, повернувшись, направился к дверям, а у меня вновь защемило в груди. Я не знал, сколько времени мне отведено, но надеялся, что и Гедеон проживёт долгую и счастливую жизнь. Он этого заслуживает.
Когда мы ехали в лимузине на выпускной бал, Оливер не замолкал ни на минуту.
– Во всей Октавии я последним урвал костюм из этой коллекции. Понимаете? Во всей Октавии! Пришлось воспользоваться связями дяди, – хвалился Оливер. – Ты глянь. – Он указал на свою брошь: – Ласточка из чистого золота. А у Оливии кулон с ласточкой. – И гордо заявил: – Мы взяли парный набор.
Оливер был в чёрном костюме из осенней коллекции французского ателье. На брюках крепилась широкая плиссированная юбка, которую иногда называли килтом, а вместо галстука он воспользовался золотой брошью в виде птицы. Оливер утверждал, что какой-то голливудский актёр был в таком же костюме на своей недавней кинопремьере.
– Красиво, – без раздумий согласился я.
