Такие откровения между нами были в новинку, но казалось, что я постепенно привыкаю к этому. Вот только эмоции, которые начинали захлёстывать, как цунами, при каждом новом воспоминании о маме, последнее время никак не хотели поддаваться контролю. В попытке сморгнуть внезапные слёзы, я порывисто отвернулся.
– Я скучаю по ней, – тихо, почти шёпотом, признался я. – Очень сильно.
– Я тоже, – отозвался Гедеон. – Не было ни дня, чтобы я не вспоминал о ней.
– Она… Мама… – Я не знал, какие подобрать слова, и непроизвольно закусил губу, стараясь сконцентрироваться, да так сильно, что металлический привкус остался на языке, но тут меня прорвало, как будто слова всё это время только и ждали шанса вырваться наружу нескончаемым потоком: – Мне кажется, что я недостаточно её любил, когда она была с нами.
– Готье. – Голос Гедеона звучал обеспокоенно.
– А теперь её нет, и мне так плохо, я столько всего хочу ей сказать, за столько неприятных моментов извиниться. Я был плохим сыном, я её не заслуживаю. Она должна была получать только всё самое лучшее. – Я тараторил на одном дыхании и, когда воздуха стало не хватать, сдавленно прохрипел: – Она не должна была умирать.
В следующую секунду Гедеон развернул меня и крепко обнял, а я и сам не понял, как уже плакал на его груди, позорно сминая футболку непослушными пальцами. Он гладил меня по голове и спине, шептал что-то успокаивающе, я его даже не слушал, только и мог, что повторять, как заведённый, – почти переходя на бестолковое бормотание, – о щемящем чувстве внутри, от которого иногда хотелось кричать в голос.
– Она не должна была так рано умирать. Почему она умерла? Почему именно она? Как можно забирать таких хороших людей?
Я обливался слезами, уткнувшись в грудь брата, и говорил, говорил, говорил, словно это мой последний шанс быть услышанным человеком, который понимал мою боль.
– Всё хорошо, Готье, – шепнул Гедеон. Я чувствовал, как сильно бьётся его сердце под моей щекой. – Ты знал её прежнюю фамилию? До того, как она вышла замуж за отца?
– Нет. – Я не понимал, какое это сейчас имеет значение, но брат явно был доволен тем, что ему удалось захватить моё внимание.
– Старридж. Её фамилия была Старридж, – прошептал Гедеон. – Она была нашей звездой. Сейчас она на небесах, там, где ей самое место.
И тут я вспомнил. Да, Грэйс Старридж, дочь влиятельной чистокровной семьи. Как я мог забыть? Зажмурившись, я часто и глубоко задышал, желая поскорее успокоиться. Боже, что это со мной? Почему я так раскис? Неужели один милый рассказ Гедеона про маму мог так выбить из равновесия?
– Прости, – отодвинувшись, прошептал я и вытер заплаканные глаза, стараясь не смотреть на брата, до того мне стало стыдно. – Не знаю, что на меня нашло. Как будто всё разом навалилось.
– Понимаю, ведь я тоже через это прошёл. Чем ближе окончание года, тем сложнее. – И Гедеон спросил: – Не хочешь сходить ополоснуть лицо?
– Да, пожалуй, так и сделаю. – И я пулей выскочил из зала.
В уборной я с остервенением умылся ледяной водой, а после нехотя посмотрел на себя в зеркало. Покрасневшие глаза и нос, опухшее лицо, мокрые волосы, забрызганная футболка. Жалкое зрелище. Казалось, зеркало идеально отражает моё внутреннее состояние. Я был на грани и только сейчас это осознал. Столько времени храбрился, надевал маску человека, знавшего как поступить, но на самом деле был всего лишь семнадцатилетним испуганным мальчишкой. Хотелось, чтобы кто-то взрослый успокоил и сказал, что сам со всем разберётся. Но теперь этим взрослым предстояло стать мне.
– Вот ты размазня, – зло шепнул я своему отражению. – Что ты тут устроил, идиот. Придурок. Тупица.
Я усердно вытирался бумажными полотенцами и вновь думал лишь о том, что сказал Гедеон. Даже не что, а как. Сегодня он был со мной так добр, что я мигом расклеился. Разговоры о маме всегда делали меня ничтожным нытиком.
С каменным выражением лица я вернулся в зал, и Гедеон сделал вид, – я был ему за это безмерно благодарен, – будто ничего не произошло. Мы неловко постояли в тишине, прежде чем он начал растяжку. Я повторял упражнения за ним и думал о том, что маме не понравилось бы то, что я реву из-за неё. Наверное, Северине Бёрко это бы тоже не понравилось. Но этого я, конечно, не мог знать наверняка.
– В Академии проходят извлечение?
Гедеон мотнул головой.
– Извлекатели настолько редки, что это почти городская легенда, страшилка для чистокровных. Насколько помню, только однажды на лекции упомянули извлекателей.
– Что сказали?
– Всё то, что ты знаешь, Готье. – Гедеон сдержанно улыбнулся. – Извлекатели способны забирать тёмную материю, чаще всего ими могут быть полукровки или низшие.
Подняв руку, я призвал материю: на правой ладони медленно появился маленький сгусток, который я тут же зажал в кулаке – и задумчиво спросил в пустоту:
– Почему именно я?
Гедеон подошёл и положил тёплую ладонь поверх моего кулака.
– Оставь эти мысли на потом. Ты чистокровный извлекатель, Готье. Судьба наградила тебя редкой силой.
– Может всё же прокляла?
