Люмьер предложил встретиться на крыше полиса перед сном, чтобы обсудить долгожданное появление Скэриэла. Но мне хотелось только сыпать грязными ругательствами, и на это были все причины. Скэриэл появился в стенах Академии на полчаса, а потом его тихо, не привлекая лишнего внимания, выгнали. Конечно, назвали это иначе: «Переждать, пока всеобщее волнение схлынет», – но факт остаётся фактом, его просто прогнали.
На затянутом ночной дымкой небе собрались тёмные тучи. Вдалеке засверкали молнии, и вслед прогремел гром, обрушивший на нас свой яростный рёв. Но всё это было ещё далеко, а потому не несло никакой опасности. Префекты вместе с охраной следили, чтобы никто не вышел из полисов из-за внезапного комендантского часа, но о крыше они благополучно запамятовали.
Весь день как из ведра лил дождь, так что даже выйти на улицу стало той ещё проблемой. У меня не было с собой никакой подходящей для подобной погоды обуви. Пришлось вызвать Чарли, чтобы он привёз осенние ботинки, которым не страшны никакие лужи. Я хотел прогуляться по Академии, может, дойти до озера, чтобы остудить голову и не наделать глупостей. Но всё это оказалось бессмысленным, потому что ближе к вечеру нас огорошили тем, что выходить после восьми на улицу теперь запрещено, а потому ботинки сегодня уже не пригодились. Накопившаяся злость только сильнее закипела, когда я оказался буквально заперт в своей комнате, и непонятно, что бы из этого вышло, если бы со мной не связался Люмьер.
– Что было потом?
– Ректор Брум вызвал Скэриэла к себе, а префект Мур его сопроводил. Мы тоже хотели пойти, но профессор Бертран запретил. Разве он имеет на это право? Представляешь, он просто накричал на нас! Он постоянно кричит!
– Такая у него политика в общении с патрициями.
– Отвратительная политика.
– И что потом? – Люмьер терпеливо старался вести разговор в нужном ему русле.
– И всё, – стоя перед ним, я развёл руками. Я был слишком взвинчен, чтобы усидеть на месте. – Вчера мы со Скэриэлом увиделись на паре по фехтованию, а сегодня его уже нет в Академии. Всё, – не унимался я, – конец, финиш, финита ля комедия.
– Ректор всеми силами старается вернуть порядок в полисах и не разозлить родителей учащихся. – Я понимал, о чём говорил Люмьер, но это никак делу не помогало, только ещё больше раздражало.
– Да плевать мне на этот Совет! – И для пущей убедительности я ударил ногой по какому-то камню. – И на порядок тоже плевать.
– Поэтому ты не ректор Академии, – усмехнулся он.
– И на Академию мне плевать. Как же бесит вся эта грязная игра против Скэриэла!
– Вполне в духе чистокровных, – подметил Люмьер.
– Я жалею, что в этом мире есть чёртово разделение. Некоторых людей нельзя подпускать к власти, и не важно, кто они. Их дурманит сила, заставляя терять всякий рассудок.
– Но при этом чистокровные искусны в том, чтобы прятать своё дерьмо за фасадом приличия, – рассуждал Люмьер. – Так мы поступали веками, и это настолько стало частью нашей натуры, что мы сами больше не замечаем этой черты. Считаем себя образцом чистоты и праведности – и при этом совершаем ужасные вещи. Чистота крови – чистота помыслов, Киллиан. Вот откуда всё началось.
Я вновь начал лихорадочно наматывать круги перед беседкой, а затем остановился, чтобы выплеснуть очередную полную претензий тираду.
– Почему они не могут определиться? Либо разрешите Скэру учиться, либо откажите ему. Хватит играть в эти подачки, чтобы потом выставить его на улицу.
– Всё не так легко, как кажется, – авторитетно заявил Люмьер. – В этой, как ты выразился, грязной игре участвуют слишком много сторон. Все они хотят разного.
– Ты про Совет Старейшин? Я знаю, что они…
– Я про всех, – перебив, мягко улыбнулся Люмьер. – Совет Старейшин с Фредериком Лиром. Оппозиция во главе с твоим отцом. Франк Лафар со своим Отделом Миграции. Не стоит забывать и про чистокровных октавианцев. Их вес во всей этой игре тоже значим. Одно недоброе слово, и мы все окажемся в подвале Совета Старейшин.
– Есть ещё одна сторона.
– Какая?
– Я.
Люмьер с довольной улыбкой кивнул.
– Я взойду на трон в девятнадцать лет, – уверенно начал я. – Им придётся со мной считаться, иначе…
– Иначе?
– Они окажутся в своём любимом подвале.
Я задумчиво осмотрелся, словно впервые видел эту крышу.
– А чего… – мой голос вдруг стал тихим. – Чего хотел мой настоящий отец?
– Лукиан Бёрко?
– Да.
– Он хотел сделать всех равными в Октавии.
– За это его убили другие чистокровные?
– Да.
– Значит такова будет и моя участь. И поэтому надо быть на шаг впереди.
Тут дверь резко открылась и на крышу кто-то ворвался, стремительно приближаясь к беседке. Я уже догадывался, кто это мог быть.
– Сейчас нас поставят в угол, – пошутил Люмьер.
– У меня больше нет на это времени, – ответил я.
Гедеон предстал перед нами во всей красе. О, каким он был сейчас грозным! Я вспомнил тот день, когда брат узнал о выбранном мной наставнике. Какое ужасное чувство дежавю.
