Она берется за него одной рукой и начинает ходить вокруг под первые такты «Последнего танца» Донны Саммер. Периодически она отклоняется назад, не выпуская его из руки, и откидывает голову. Выглядит очень симпатично, я включаюсь в игру, и мне начинает нравиться.
– Ну как, получается?
Мы с Фран переглядываемся: вроде да.
– А теперь выполним первый элемент – шаг вокруг. Беретесь за пилон правой рукой, как можно выше, расставляете ноги, становитесь на носки – вот так, делаете мах в сторону левой ногой, а сами немного подаетесь вперед и полностью переносите вес тела на правую ногу. И – раз! Держим равновесие и поворачиваемся вокруг пилона.
Смотришь на это, и кажется, что нет ничего проще. Но на самом деле все оборачивается катастрофой.
Я делаю в точности то, что велено. Наклоняюсь вперед, теряю равновесие, в последнюю секунду обеими руками хватаюсь за пилон, стукаюсь об него коленом, поскальзываюсь и плюхаюсь на попу.
Как она сказала – «есть ноги, руки и мышцы»?
Я шлепнулась, как коровья лепешка, и это отразилось во всех зеркалах. Чудовищное унижение.
– Навык придет со временем, – спокойно говорит Сэнди; а Фран, между тем, продолжает двигаться, словно всю жизнь только этим и занималась.
Надо признать, что она управляет своим телом куда лучше меня.
– Попробуй еще раз, – подбадривает она меня. – Как только усвоишь движение, поймешь, какой это кайф. Я чувствую себя легкой, как перышко.
Прямо так? Ладно…
Сэнди дает мне еще несколько советов, я пробую вновь, и хотя получается не очень грациозно, мне хотя бы удается не упасть. Я повторяю элемент несколько раз подряд, и это действительно настолько улетное ощущение. Меня охватывает гордость.
– Неплохо! А теперь попробуем
Я, конечно, сомневаюсь снова…
– Беремся за пилон двумя руками, вот так. Выставляем перед ним левую ногу, обвиваем его и, удерживая под коленом, приподнимаемся и подтягиваемся вверх. Раз! Скрещиваем лодыжки и держимся.
Ставлю десять к одному, что я опять шлепнусь.
Но я покорно повторяю за Сэнди и радостно вскрикиваю:
– Получилось! С первой попытки!
Прямо как девчонка, но, черт возьми, это же так круто, и то, что я вижу в зеркале, кажется мне очень эстетичным. Просто обалденно!
Следующие пятнадцать минут мы раз за разом последовательно повторяем эти движения.
Я отхожу от пилона, задыхаясь; у меня все болит, в подмышках мокро, но я бодра как никогда!
– Ну, что скажете? – спрашивает Сэнди, когда занятие заканчивается.
– Продано! – шутит Фран, и видно, что она в полном восторге, как и я. – К вам мы не запишемся, уж больно вы далеко, но в Амьене я постараюсь найти что-то похожее, мне очень понравилось!
– А вы, Марни? Мышцы у вас работают отлично, вам тоже должно было понравиться! – добродушно смеется Сэнди.
– Было здорово! Большое спасибо за урок.
– Я очень рада! И кто знает, может, когда-нибудь мы встретимся на чемпионате?
Я смеюсь:
– Надежда умирает последней!
Я очень волнуюсь, когда, вернувшись в номер, звоню Элиотту и рассказываю о нашей поездке. И хотя он надо мной подшучивает, представляя себе, как я дрыгаюсь на этой металлической палке, внутри у меня уже зарождается ощущение, что я добилась чего-то очень важного.
Я поняла, что мне следовало воспринимать свой вес не как испытание, а как возможность.
Я поняла, что мы никогда не будем клонами друг друга, что я толстая, а другие – худые, и что земля не сойдет из-за этого с орбиты.
Я поняла, что имею право пробовать что угодно.
И я поняла, что способна собой гордиться.
В восемь часов вечера я выхожу из душа, Фран уже, наверное, ждет меня в холле. Я опаздываю.
На улице не так уж и жарко, но я открываю чемодан и достаю широкие темно-синие льняные шорты, которые купила в Кане и не решилась надеть еще ни разу; раскладываю майку-матроску, купленную в качестве дополнения к шортам, и длинный кардиган крупной вязки, который взяла с собой на случай похолодания. Одеваюсь и спускаюсь в холл – вот так, мысленно вооружившись девизом, которым до сих пор руководствовалась редко:
«Ведь я этого достойна!»
Ужасная ночь. Парочка в соседнем номере не виделась, наверное, целую вечность, или же месье выдали его первую коробочку виагры и он решил разом восполнить все прошлые упущения. Какой гвалт у них стоит! Это длится несколько часов. А с первыми лучами солнца на крыше устраивают митинг чайки – прямо напротив моего окна.
Приходится встать. План поваляться в кровати допоздна провалился.
Мне не удается поспать больше четырех часов, у меня болит голова, опухли веки, и я словно с похмелья (а это так и есть), – но я ничему не позволю испортить мне последний день.
