– Держи, – она протягивает мне махровое полотенце и наклоняется, чтобы вытереть с пола несколько капель, упавших с моих волос. – Хочешь что-нибудь выпить?
– Да, спасибо. Зеленый чай, если можно.
– Сейчас принесу, садись.
Я осторожно сажусь на замшевый диван. Его поверхность тщательно почищена в одном направлении. Черт, во время нашего
– Ого! – смеется Фран, возвращаясь из кухни. – Сидишь в позе пай-девочки. Что с тобой? У тебя запор?
– Нет, просто… у тебя здесь такая чистота и порядок… Я боюсь что-нибудь испортить.
– О, знаешь, когда живешь одна, вещи особо не раскидываешь. А вообще я не люблю беспорядок.
– И лишние предметы.
– Совершенно верно! Даниэль Пеннак писал, что архитектура – это искусство внушения. Мне нравится минимализм у меня дома; он помогает мне вычленить главное и исключить лишнее.
Я ничего не понимаю. Кроме того, что это какой-то художественный прием.
– Познакомишь меня с Индиго?
– Пойду поищу его, он был в спальне.
Она возвращается с огромным светло-серым котом, каждый волосок у которого на конце словно обмакнули в черные чернила. Из-за этого кажется, что на мордочке у него маска. А сквозь нее смотрят пронзительные синие глаза.
– Представляю тебе Индиго – самого ленивого кота на земле. Вот увидишь, он обожает ласку.
Она водружает его мне на колени, и месье сразу же удобно устраивается в ожидании, что его начнут гладить. Перебирая его шерстку, я думаю о том, как сильно люблю кошек и как несправедливо, что у Элиотта на них жуткая аллергия.
– Хорошо выглядишь, – говорю я Фран.
– У меня все хорошо.
– Куда именно ты едешь?
– В Бретань. Воспользуюсь возможностью зарядиться солнечной энергией, – иронизирует она.
– Знаешь, похоже отвратительная погода сейчас на всем севере.
Я продолжаю почесывать кота.
– А у тебя сегодня, кажется, не самый лучший день, или я ошибаюсь? – спрашивает она.
За неделю, что мы провели вместе, я поняла одну вещь: ее невозможно обмануть. Фран обладает безошибочным чутьем.
– У меня проблемы с матерью.
– Вот это уже близко…
– То есть?
Она вздыхает и улыбается.
– То, что тебя гложет, гораздо важнее, чем сомнения по поводу ребенка. Который к тому же у тебя будет, в этом я уверена. Но по неизвестной мне причине все твои страхи так или иначе связаны с твоей матерью.
Стрела попадает в цель. В кошачью шерсть падает слеза. Я поспешно вытираю вторую, пока она не скатилась следом.
– Потому что она моя мать, и я люблю ее, несмотря на все, в чем упрекаю. Потому что виню себя за то, что она постоянно меня раздражает, за то, что я на нее злюсь, хотя она действовала из лучших побуждений.
Фран смотрит на меня с бесконечной нежностью.
– Если эта тема для тебя так болезненна, может, с ней и надо разобраться в первую очередь? Взять быка за рога, так сказать.
– Я не могу говорить об этом с матерью.
– Не думаю, что это самое важное. Главное – понять, как бросить этот тяжеленный багаж, который ты столько лет с собой таскаешь. Только тогда ты сможешь принять решение спокойно, не мучаясь мыслью о том, что причинишь матери боль. Знаешь, у нас в ассоциации есть дискуссионные группы, они собираются каждую неделю. В понедельник вечером одна из тем будет «Какова роль родителей в формировании наших проблем?» Может, стоит туда сходить?
– Не знаю… И потом, мне ведь надо покормить твоего кота.
– Не надо, я уеду только в понедельник, и ты сможешь прийти во вторник утром. А что касается группы, то тебе не обязательно говорить самой, можешь просто послушать, и это поможет тебе немного освободиться от чувства вины или на чужом примере лучше понять ваши собственные отношения.
Я глубоко вздыхаю.
– Я бы предпочла дискуссию на тему «Как усилить оргазм?»
Фран хохочет.
– Этот вопрос стоит изучить!
Она садится рядом и обнимает меня за плечи.
– Все получится. Помни: если тебя что-то мучает, то лишь потому, что ты как раз собираешься это изменить.
И ровно в этот момент, как будто для того, чтобы подтвердить ее правоту, Индиго пронзительно мяукает.
– А это означает, что он голоден! Пойдем, покажу тебе, где лежит его корм.
Я долго сомневаюсь, стоит ли мне туда идти. Утром Фран даже посылает мне с дороги напоминание о том, что группа собирается сегодня. Мысли об этом преследуют меня в офисе весь день, как навязчивая муха, летающая перед носом и от которой безуспешно пытаешься отмахнуться. Кроме того, Элиотт утром поехал на встречу с клиентом, у которого будет проводить аудит, и я на пару дней останусь одна. Я сообщаю начальнице, что мой рабочий день окончен, и иду пешком в ассоциацию «Пышки за солидарность». Сегодня, по крайней мере, нет дождя.
Администратор в окошке показывает мне, где будет проходить дискуссия, и я стучу в нужную дверь.
– Добрый вечер! – приветствует меня дама лет пятидесяти. – Вы пришли в дискуссионную группу?
– Добрый вечер, да. Это Фран Бюисоннье посоветовала мне прийти, правда, я не записывалась.
