– Она правильно сделала, и не волнуйтесь, мест всем будет достаточно. Приехали еще не все, но проходите вон в тот зал и садитесь. Там есть кофе, чай, печенье – угощайтесь.
И она указывает мне на широко открытую дверь.
Я вхожу.
У кофе-машины разговаривают две женщины.
– Добрый вечер…
Они одновременно оборачиваются и улыбаются мне.
– О, я тебя помню! – говорит одна из них. – Ты была здесь несколько недель назад.
– Ах, да, – говорит другая, – теперь и я припоминаю. Ты сидела в заднем ряду.
– Я до такой степени выделялась среди других?
– Вовсе нет! – смеется вторая. – Просто перед тобой сидела женщина – она болтала без умолку, и все на нее оборачивались.
Я улыбаюсь.
– Ах да, точно… Меня зовут Марни, приятно познакомиться.
– А меня – Фанни!
– А меня – Роза.
У Фанни – мы с ней, кажется, ровесницы – рост не меньше ста восьмидесяти, и, судя по ненормально обвисшей коже на руках, она сейчас как раз худеет.
Роза старше, ее волосы уже тронула седина, и она с трудом ходит, опираясь на палку.
– И много нас в этих дискуссионных группах?
Фанни берет с тарелки «мадленку» и макает ее в кофе:
– Зависит от темы, но, думаю, сегодня вечером компания у нас будет небольшая – все-таки летние каникулы.
– А как это происходит? Каждая берет слово?
– Обычно модератор задает тему, а присутствующие выступают, если есть желание. Смысл в том, чтобы обменяться мыслями, лучше понять некоторые проблемы, с которыми мы сталкиваемся, и в результате осознать, что ты не одинока. Но если не хочешь выступать, никто заставлять не будет.
Улыбаясь, я киваю – Фран говорила мне то же самое.
– Вот увидишь, Элен очень милая!
Я едва успеваю открыть рот, чтобы спросить, кто такая Элен, как в зал входит мой терапевт собственной персоной, а с ней еще две женщины. Почему я почти не удивлена? Советуя мне пойти к «Пышкам за солидарность», она не упомянула, что входит в число руководителей, но теперь это кажется мне очень логичным.
– А, нас все-таки будет шесть, прекрасно! – говорит она с воодушевлением.
Тут она наконец-то замечает меня, замолкает и улыбается.
Как истинный профессионал она старается не показывать, что мы уже знакомы, иначе все наверняка поймут, что она мой терапевт.
– Добрый вечер, я Элен.
– Добрый вечер, я Марни.
– Ну, хорошо, садитесь. Думаю, больше к нам никто не присоединится, так что можем начать. Мы по очереди сделаем небольшую презентацию, даже если некоторые из нас уже друг с другом знакомы, – добавляет она, бросая мне понимающий взгляд.
– Я Фанни, мне тридцать пять лет, вес сто двенадцать кило, и я только что сбросила тридцать.
– Роза, шестьдесят два года, сто десять кило, полностью разрушенные колени.
– Эмелин, двадцать два года, девяносто шесть кило, учусь на юридическом.
– Диана, двадцать семь лет, сто четырнадцать кило, домохозяйка.
Осталась только я.
– Марни, тридцать пять лет, девяносто два кило арахиса в карамели, работаю в маркетинге.
Элен – единственная, кто понимает мой намек, – улыбается. Другие, конечно, его не поняли и ограничиваются вежливым кивком.
– На прошлой неделе, – начинает она, – вы все хотели поговорить об отношениях с нашими родителями и об их возможных последствиях для нашего веса.
Я вздрагиваю. «Нашими» родителями? «Нашего» веса? О чем она? Сама, небось, даже в пальто весит не больше пятидесяти пяти килограммов. Так что я не очень понимаю, при чем здесь «мы». Ну ладно, подождем.
– Кто-нибудь хочет начать?
Фанни поднимает руку.
– Сколько себя помню, моя мать постоянно беспокоилась из-за моего веса. Контролировала все, что я ела, взвешивала все с моего раннего детства и следила за тем, чтобы в еде были все необходимые питательные вещества. Она категорически запретила мне есть магазинное печенье и пекла его сама, чтобы контролировать количество углеводов, соли…
Однажды, еще в начальной школе, я попросила у матери разрешения обедать в столовой, потому что иногда там давали запрещенные продукты, десерты и почти без ограничения – хлеб. Все то, чего никогда не было дома. Так у меня возникла фиксация на том, что не позволяла есть мать, и после поступления в коллеж[58] я начала набирать вес. Объедалась булочками с шоколадом, которые покупала на переменах, если у меня появлялись карманные деньги, тратила их на сладости и газировку. В лицее[59] у меня началось расстройство пищевого поведения; я ела без остановки, хотелось наесться до отвала и забыть, что мать считает мое тело каким-то недоразумением и ежедневно напоминает мне об этом. За два года я набрала двадцать кило, и в девятнадцать лет весила уже девяносто пять.
Не знаю, чего именно я ожидала, но тут мне кажется, будто на зал сверху опускается свинцовая плита. Я ищу взгляд Элен, но она смотрит на Эмелин – та собирается взять слово.
