– Ты вчера поздно вернулась? – спрашивает по телефону Элиотт.
Половина седьмого утра. Прижимаю смартфон к уху, плетусь на кухню, еще не продрав глаза, и падаю на стул так грузно, словно летела с пятнадцатого этажа. Элиотт разбудил меня своим звонком – видимо, считает себя ранней пташкой.
– В половине одиннадцатого.
– А почему у тебя такой голос? Ты плохо спала?
Я выдавливаю из себя «угу», что означает – ко мне лучше не приставать, пока я не выпью кофе. Всю ночь мой мозг работал сверхурочно, а кроме того, выпитый вечером кофе был явно лишним. В результате я почти не сомкнула глаз, поэтому сейчас меня не стоит сильно тормошить. Об этом вечере я расскажу Элиотту как-нибудь потом.
– Сегодня утром у меня очень важная встреча. Будет жарко, – добавляет он. – Клиент по-настоящему недоволен, я попросил его внести кое-какие изменения перед аудитом, так он мне чуть глаза не выцарапал. Пожалуй, поеду к нему в мотоциклетном шлеме.
– Ты слушаешь?
Я пытаюсь сосредоточиться.
– Конечно. Тебе надо просто поджечь помещение, и тогда не будет никаких изменений и никакого аудита.
– Ага, согласен, так и сделаю. И давай, просыпайся быстрее. Если с тобой сейчас кто-нибудь столкнется, то огребет по полной. Я ухожу, мне надо быть у клиента в семь. И не забудь, что сегодня утром тебе надо покормить кота подруги.
Я киваю. Я не забыла и собиралась зайти как раз перед работой… часа через полтора. Сжальтесь… Поверните стрелки назад.
Я не спала, потому что только и думала, что о вчерашнем, но о чем именно? Разумеется, все это меня потрясло. Я посмотрела на Элен другими глазами, я больше не считаю свою мать ответственной за все, что произошло, и себя я тоже больше не вижу жертвой, которая находит тысячу причин для недовольства собой. Согласна, я не могу игнорировать свои детские травмы и просто затолкать их в шкаф, они действительно существуют, но, думаю, я учусь не раздувать их значимость. Элен права: я злюсь главным образом на себя. Я виню себя за то, что все эти годы потратила на ненависть к своей внешности и своим способностям. За то, что заставила себя ходить по кругу, что, ослепленная гневом, металась, как хомяк по лабиринту, и не замечала, что мать всегда была рядом со мной – в моменты, когда отец, всегда работавший без продыха, мог оказаться бессильным. Поведение матери в моем детстве, было, конечно, спорным, но теперь я начинаю понимать, что она хотела лишь одного: чтобы у меня были такие же возможности, как и у других.
Но, пожалуйста, сегодня утром я не хочу об этом думать. Я иду гладить большого пушистого кота, и после этого мне станет гораздо лучше.
Наскоро принимаю душ, выглядываю в окно – небо затянуто облаками – одеваюсь и выхожу из дома: туман в голове все еще не рассеялся.
Подходя к дому Фран, я вижу, что в подъезде идет уборка и входная дверь открыта. Тем лучше: по-моему, я забыла бумажку с кодом. Преодолеваю три этажа пешком и вхожу в квартиру.
– Кис-кис-кис! Индиго! Тетя Марни пришла накормить тебя завтраком!
Неблагодарный! Никакого приветственного «мяу» в ответ – он даже носа не кажет.
Для начала я открываю окно в гостиной, чтобы немного проветрить, и направляюсь на кухню, где дожидается коробка с рыбным мини-филе в соусе. Выкладываю содержимое в миску Индиго, который, видно, решил полностью меня игнорировать, и зову его:
– Индиго, ваша светлость, кушать подано! Кис-кис-кис!
Он не появляется, и я начинаю волноваться. А что если он воспользовался возможностью и выпрыгнул из окна? Конечно, я сразу смотрю вниз, но кота там нет.
