Она опускает голову и смотрит на наши переплетенные пальцы.
– Кто тебя так обидел, Фран?
Она прерывисто дышит, поднимает на меня свои глазища и, кажется, раздумывает, ответить или нет. Я не хочу ее торопить, я жду.
– Его… его зовут Арман. Он был любовью всей моей жизни… Для него я была Пакита, и мне нравилось, что он так меня называет – этим он примирил меня с собой… Он даже не знал, что для всех остальных я – Фран.
Я вспоминаю строчки письма: «
– Как он мог этого не знать?
– Мы никогда не выходили из дома, Марни… Виделись только у меня.
– Почему?
– Потому что… я была его любовницей. Четыре года.
Голос у нее срывается.
– Прости, Фран… Не обязательно говорить об этом сейчас. И вообще не обязательно. Может, ты отдохнешь?
– Нет! Нет… Я должна все объяснить, должна… Я больше не хочу ничего от тебя скрывать.
И она снова заливается слезами.
– Я нехороший человек, Марни… Правда, я нехороший человек.
– Что ты такое говоришь? Да ты один из лучших людей, которых я встречала в жизни. Ты великодушная, помогаешь другим, умеешь поддержать, ты добра к людям, умна и талантлива. Не знаю, кто тебе внушил такую чушь, но ты хороший человек, Фран. Это точно.
– Но… он четыре года изменял со мной жене, и я об этом знала. Я хотела, чтобы он бросил ее ради меня, иногда хотела, чтобы она умерла, чтобы какой-нибудь колдун наслал на нее порчу и она превратилась в козу!
Звучит очень неожиданно – у нее явно нервное перевозбуждение.
Фран поднимает на меня глаза, полные бесконечной грусти. Эта грусть так же глубока, как и ее чувство вины.
– Мне ужасно хотелось быть на ее месте, жить ее жизнью, быть такой же счастливой, как она, быть любимой и никогда не возвращаться домой в одиночестве… Но я этого не заслуживаю, я все испортила, все. Я ничтожество.
– Неправда, ты этого заслуживаешь! И ничего ты не испортила, ты просто встретила не того человека, он… Он не должен был давать тебе надежду.
Она плачет, и все ее тело сотрясается от рыданий.
– Он и не давал. Он всегда говорил, что она для него много значит, и я… я ненавидела ее за это. Вчера вечером он сказал мне, что любит жену и никогда не бросит ее ради меня…
– Очень жаль…
– Мне так больно…
Если бы это было в моей власти, как бы я хотела одним мановением руки, одной силой мысли развеять ее горе!
– Командировку ты придумала, да?
– Да… Я знала, что он поехал один в Бретань и просто хотела побыть с ним, а он наговорил мне таких ужасных вещей…
И она на одном дыхании выкладывает мне все, что произошло.
Когда рассказ о ее последних четырех годах подходит к концу, меня начинает тошнить.
– Он всегда отказывался выходить из дома, мы ото всех прятались, и после этого он обвиняет меня в том, что я подвергаю его опасности, слишком много от него жду, порчу ему жизнь. Он меня раздавил… Но я люблю его, все еще люблю. И больше не хочу терпеть эту жизнь, эту постоянную боль… Я сама во всем виновата.
Меня охватывает негодование: я возмущена, что она так себя принижает.
Ведь это он всегда получал, что хотел, а не она. Но винит во всем Фран. Ненавижу его.
– Нет, ты ни в чем не виновата. Ты оказалась здесь, потому что он обращался с тобой по-свински, не считался с тобой. Но ты восстановишься, Фран; я с тобой, и мне очень жаль, что я раньше не поняла, как ты страдаешь. Ты держалась бодро, скрывала тоску, и выходит, я была плохой подругой.
– Нет, ты лучшая из всех подруг, что у меня были, и тебя я тоже не заслужила…
Я покидаю больницу совершенно разбитой. Но Фран нужно отдохнуть, и мне тоже.
Не успеваю я выйти на улицу, как телефон, который все это время был вне доступа к сети, начинает беспрерывно сигналить. У меня полно сообщений от Элиотта – видимо, он очень обеспокоен тем, что я столько раз пыталась ему дозвониться, а теперь не отвечаю. Набираю его номер, и он сразу же берет трубку.
– Марни? Что за черт, я чуть с ума не сошел! У тебя все нормально? Я видел все твои звонки, но не мог ответить, а теперь не могу дозвониться сам. Что-то случилось?
– Все ужасно… Фран в больнице, вчера вечером она пыталась покончить с собой. Я нашла ее дома, в спальне, сегодня утром, когда пришла кормить кота.
– Вот черт! И как она? Не понимаю, разве она не уехала?
– Уехала, но вернулась. Теперь, по крайней мере, ее жизни ничего не угрожает. Эй, ты что, сейчас в машине?
– Я возвращаюсь домой.
– Как? Ты же должен был вернуться только через два дня?
– Я волновался, Марни, ты не отвечала, и я понять не мог, что случилось. Буду через три часа.
Не знаю, что делать: то ли таять от любви, то ли просто извиниться. Я предпочитаю таять – я так рада, что он возвращается; сегодня вечером мне ужасно не хотелось бы оставаться одной.
– Не могу дождаться, когда тебя увижу…
– Я тоже, котенок, я тоже. Но ты же еще пойдешь сегодня на работу?
– Нет, я предупредила Ану. Я навещу Фран, завезу ей кое-какие вещи, а потом приеду домой. А ты будь внимателен на дороге.
– Обязательно, до скорого, дружочек.
– До скорого.
