– Я сказал – нет!
Слова прозвучали так злобно, что она вздрогнула.
– Черт, тебе дай палец, так ты всю руку откусишь! – рявкнул он. – Я сыт тобой по горло – твоими требованиями, твоим нытьем, тем, что ты все четыре года корчишь из себя жертву! Тебе и невдомек, что ты создаешь мне все больше проблем из-за того, что я к тебе прихожу, – и все же я прихожу! Ты хоть подумала, что я мог быть здесь с коллегой? Или что меня здесь кто-нибудь узнает? Но нет, куда там, ты думаешь только о себе, есть только ты, пуп земли, и твоя гребаная эмоциональная зависимость!
Ярость изменила его до неузнаваемости. Взгляд наполняла настоящая ненависть. Добрый и нежный Арман, которого Пакита так любила, бесследно исчез, хотя, будь она немного проницательнее, поняла бы, что это случилось уже давно.
Ей не следовало приезжать. И на что-то надеяться.
Пакита встала и, стараясь сохранять достоинство, перекинула ремень сумки через плечо.
– Я ухожу, спасибо за кофе и извини, что неправильно тебя поняла.
Она вышла из кухни и направилась к двери.
– Я больше не хочу тебя видеть. Все кончено.
Она застыла, сжав дверную ручку. Потом медленно обернулась.
– Что?
– Я ухожу из твоей жизни, а ты уходишь из моей.
– Но…
– У нас вышел срок годности, Пакита, все превратилось в обязаловку, и радость пропала.
Она нервно сглотнула.
– Для меня не пропала…
– Признайся, ты в последнее время только и делаешь, что плачешь, а я не способен дать тебе то, чего ты хочешь. Я по-прежнему люблю жену и никогда ее не брошу, хотя мы с ней во многом могли бы упрекнуть друг друга.
Эти слова прожгли ее насквозь, словно раскаленным железом. Боль была настолько сильной, что она едва сдерживала крик.
Много раз они почти расставались, много раз говорили друг другу резкие слова, но никогда еще Арман не заходил так далеко. Это было безумие, их отношения не могли закончиться вот так… Ведь она его любила.
– Арман…
– Уезжай, так будет лучше для всех.
Для него и для его жены…
Его решение было бесповоротным.
Она больше ничего для него не значила. Да и значила ли когда-нибудь?
Отчаяние и остатки чувства собственного достоинства помогли ей выйти из романтичного домика, не сказав больше ни слова и даже не обернувшись.
Она была раздавлена.
<p>Глава 21</p>– Мадам? Мадам!
– М-м-м…
Вздрогнув, я открываю глаза.
Я задремала на неудобном кресле в приемном покое, и у меня затекла спина.
Медсестра с улыбкой сообщает:
– Ваша подруга только что пришла в себя, и мы перевели ее в палату психиатрического отделения на второй этаж. Можете ее навестить, если хотите.
– Который час? – спрашиваю я, еле ворочая языком.
– Четыре часа дня. С вами все хорошо?
Я неудержимо зеваю.
– Да… спасибо, что сообщили.
– Пойдемте, я вас провожу. Но сначала зайдем в отделение скорой помощи, я верну вам вещи вашей подруги. Ее одежду, – добавляет она, видя мое замешательство.
– Хорошо.
