«Почему все ходят тише? И меньше говорят. Зачем это? Если бы они вели себя, как обычно, мне было бы гораздо проще.» Но на самом деле им дела нет до меня. Они бояться за свои жизни. Они хотят, чтобы это всё поскорее кончалось и из дома ушёл этот настрой, но им безразлично, каким будет конец.
Сегодня я убила двух последних прилетевших ворон. Суп на кухне варила уже не мама. Она всё ещё отказывалась от еды. С каждым днём она тощала, и мне было больно на неё смотреть. Мария не могла определить причину болезни, но все знали – виной тому облучение.
Чтобы не слышать маминых ночных стонов, я перебралась спать в соседнюю, более холодную комнату. Но и здесь я оставалась наедине с мыслями, которых не могла переносить. Теперь почти каждую ночь моя подушка промокала от слёз. И я привыкла к кошмарам. Ничто не приносило мне спокойствия.
Я просыпалась по нескольку раз за ночь, и единственное, что помогало мне избавиться от этих мыслей, это тяжёлый беспробудный сон, в котором не было никаких видений.
Днём я старалась занять себя делом. Даже пыталась стрелять по одной единственной птице, которая парила над нами, но только растеряла половину стрел. Ища одну такую, зря выпущенную стрелу за забором, я вышла на то место, где когда-то проходила асфальтовая дорога. Снег здесь был рыхлый, я проваливалась по колено. Теперь очертания проезжий части угадывались только потому, что вдоль, двумя аллеями росли деревья. "Может, мне уйти? Это было бы даже лучше." почему-то подумала я.
Теперь и я стала избегать дома. Я просто не могла находиться там. Наблюдать, как слабнут мои родители. Что-то отталкивало меня оттуда. Какое-то неприятное чувство.
В душе, я тоже ощущала себя тяжело больной, но при этом моё тело было совершенно здорово. И я страдала от этого несоответствия. Я не могла успокоиться ни на секунду. Меня всё время мучили, мыслим, мысли… Надо было размозжить голову об камень, чтобы избавиться от них!
А главное, уже несколько дней ничего не менялось. Не происходило развязки нагнетаемых событий. Я боялась этой развязки, но жить вот так, не зная, что будет и когда всё это кончиться становилось ещё хуже. И мне хотелось сбежать из этого страшного дома. И я уходила в рощу и со злостью била деревья, или просто рыдала на снегу.
Как-то вернувшись домой, я увидела папу. Он сидел на первой ступеньки лестнице, ведущей наверх, и плакал. Он кашлял и плакал, уже не скрывая того, что с ним происходит. Плоток был весь совершенно красный, в свежей крови. И на губах тоже была кровь. А по щекам текли слёзы. Он вытирал их окровавленными руками и кашлял, кашлял почти без остановки.
Я посмотрела на него и отвернулась. Но он заметил этот мой взгляд.
– Она умирает. – Сказала он тихо, не глядя в мою сторону и снова начал кашлять ещё сильнее. Капли крови, срываясь с губ, падали на пол. Но я уже не слышала кашля, и не видела кровь. Я перешагнула через папу, и поднялась на несколько ступенек вверх.
Я стояла на лестнице, схватившись за перила и изо всех сил сжав их, как будто они были виноваты в том, что со мной произошло. Нужно было подняться наверх, но какая-то сила, страх, отталкивал меня назад. Та же сила, что гнала меня из дома и заставляла ночевать в соседней комнате. Теперь я созналась себе – это был страх перед смертью.
Я всё-таки поднялась. Со спокойным, ничего не выражающим лицом я приблизилась к маминой кровати. Только кулаки у меня сжимались всё сильнее, и по всему телу пробежала лихорадочная дрожь, а сердце то билось сильнее то вовсе замирало. Я не могла произнести ни звука, ни даже заплакать. "Почему, почему я не умерла первой! Почему я чувствую себя хорошо?!"
Я присела на край кровати. Мама посмотрела на меня полными слёз глазами. "Она тоже плачет, а я не могу". Я просто смотрела на неё последние минуты, пока она была жива, пока она была в сознании. «Один вопрос, всего один вопрос. Но я не могла задавать его сейчас. Пусть так, пусть я никогда этого не узнаю.» Решила я.
Мама как будто тоже хотела что-то сказать. Но уже через секунду её взгляд затуманился, и я услышала громкий пронзительный крик. Это кричала уже не мама, а что-то похожее на неё. Её лицо скорчилось от боли. Я отвернулась и прикрыла глаза. Мне не хотелось запоминать её такой.
Только сейчас я заметила, что в комнате были люди. Врач, пыталась дать ей что-то из аптечки, но мама не приняла лекарство. Она продолжала громко стонать, то приподнимаясь, то снова падая в кровать. Потом притихла. Через пару минут начался следующий приступ. Она то порывалась встать, то конвульсивно хваталась за край кровати и кричала от боли, практически не переставая.
Я не могла больше этого слушать. Поняв, что она уже не придёт в себя, я пошла вон из комнаты. "От такого не лечатся, и не выздоравливают. Это была смерть. Она умирала."
На полу под лестницей полулежал папа. Из его приоткрытого рта текла струйка крови, и он даже не вытирал её платком. "Он тоже умрёт." Подумала я равнодушно.