Вот я подлетела к самому дому. Меня удивило, что здесь всё слишком обычно для солнца. Я вбежала внутрь. Первым делом мне хотелось обрадовать родителей. На глаза мне попался папа, он спускался со второго этажа. Вид у него был мрачный, и я сразу представила, как он повеселеет, узнав про солнце. Но потом я внимательнее вгляделась в его измождённое бесцветное лицо и осеклась на полуслове. Было ясно – случилось что-то нехорошие.
– Маме плохо. – Ответил он серьёзно, и не взглянув на меня, спустился вниз.
Я продолжала стоять на лестнице, не веря своим ушам. "Как плохо?" Хотелось спросить мне, но было не у кого. "Как может ей быть плохо, когда уже выглянуло солнце? Ведь всё должно было быть иначе…
Значит мама тоже притворялась, как и мы все. Её потеря аппетита, уставшее лицо, депрессия… Всё это были признаки скрываемой болезни. Значит я не зря волновалась за неё. Но что с того? Как это могло помочь ей? И это удручало больше всего: я ничего не могла сделать."
Я долго не решалась войти в комнату. Я спросила, что случилось с мамой у женщины, стоящей у входа. Она взяла меня за руку и стала увлекать за собой. Но когда я поняла, что она хочет вывести меня из этого помещения, я с силой выдернула руку и подошла к кровати.
Мама лежала бледная постаревшая, с нахмуренными бровями и измождённым лицом. Она не открывала глаз. Я только слышала тихие, почти неузнаваемые стоны. Рядом, как всегда стояло несколько женщин, а на краю кровати сидела Мария – лечащая нас всех. Никто из них не обратил на меня внимания. Я посмотрела на маму с минуту, отвернулась и ушла вниз.
"Нет солнце ничего не значит. Его появление не предзнаменование чего-то хорошего. Это просто явление природы, такое же как дождь, снег или ветер. Оно не может изменить судьбу."
Внизу я узнала подробности того, что случилось с мамой. Все замечали, что последнее время она ничего не ест. Когда с утра, в то время, как я уже ушла на улицу, её спросили, почему она снова не вышла к столу, она пожаловалась на сильную слабость. Тем не менее она ещё хотела встать и заняться делами. Ей померили температуру. Оказалась высокая. Срочно вызвали папу. Он упрашивал поесть свою жену, но она призналась, что уже несколько дней её начинает тошнить при одном виде продуктов. Врач пыталась установить симптомы. К полудню мама совсем ослабла, температура поднялась ещё. А буквально полчаса назад её состояние резко ухудшилось. Начались приступы тошноты, температура подскочила до тридцати девяти, а потом она потеряла сознание. Именно тогда, когда я наслаждалась солнцем.
Я вышла на улицу. Небо, как всегда застилали облака, а над ними висела серая дымка.
…
Для меня настало несколько тревожных дней. Это были дни, кода я с отчаянием наблюдала за тем, как всё хуже и хуже становиться моим родителям. Папа кашлял кровью, уже не скрывая это ото всех, мамин организм по-прежнему не принимал еду, даже самую простую, и таблетки не помогали. Мария сказала (конечно не в моём присутствии), что так моя мать долго не протянет.
Но больше всего меня выводило из себя то, что со мною ничего не происходит. Ровным счётом ничего! Когда я мылась, что случалось не часто, я всегда рассматривала себя зеркало. Оно было таким же, как и в спальной – овальное, по пояс. Вот и в этот раз я внимательно оглядела себя. Не случилось ли с моим телом непоправимых изменений? Да, под моими глазами были синяки, но это от усталости, я похудела на столько, что отчётливо были видны все рёбра. Но в остальном я выглядела даже лучше, чем в городе. От мороза и свежего воздуха на моих щеках появился нежный румянец. Откуда он вообще взялся! У меня никогда не было румянца! Этого не могло быть. Жизнь как будто издевалась надо мной.
Не было и внутренних признаков хоть какой-то болезни. Я внимательно осмотрела горло, высунув язык. Оно не было красным. Мой желудок привык терпеть голод, я привыкла к холоду. Даже перестала простужаться!
Почему из трёх человек, находившихся в эпицентре катастрофы, двум стало плохо почти одновременно, а с третьим ничего не случилось. А я ждала. Ждала, что и меня настигнет эта неведомая болезнь. «Радиация просто могла сказаться по-другому. Может быть в моём организме уже идут необратимые процессы. Может быть я завтра умру. Мне бы даже было морально проще, если бы со мной уже, что-нибудь случилось. Но шли дни, а с моим организмом не происходило ровным счётом ни-че-го. И один вопрос стал приходить мне в голову. Я много думала над всем, что со мной произошло, и над этим вопросом. Его объяснение было бы для меня мучительным, и я боялась, что окажусь права.»
Дни шли, а маме так и не становилась лучше. Весь дом был в каком-то тревожном недоумении или ожидании чего-то. Но это было уже знакомое ожидание. Оно воцарялось всегда, когда кто-то тяжело заболевал. «Но почему у всех на лицах снова написан испуг? Ведь мои родители выздровят.?» Отец крепился из последних сил, старался делать вид, что ему лучше, хотя бы ради меня. Но я всё чаще слышала его кашель и видела белый платок, испачканный кровью.