Потому что этот дрон. Не. По. На-шу. Ду-шу. – по слогам повторил я. – По крайней мере, сейчас.
Неожиданно ожила рация в соседней комнате:
–
Погода хорошая, пойдем собачку прогуляем, – это техники сделали замеры, можно было поднимать разведчика в воздух
–
А вот это – уже по нашу, – я взял кружку с чаем, подцепил пару-тройку другую “Ёжиков”. – Пойдем, убьем кого-нибудь.
–
С удовольствием, – Тотем потянулся к рации. – Принял, гуляем.
Командировка у Кошмана заканчивалась, и он стал собираться домой. Компания всегда старалась отслеживать сроки нахождения сотрудников, в т.ч. и в зоне боевых действий. Поэтому, когда оставалось примерно месяц-полтора, человеку начинали искать замену.
В случаи с Кошманом сложность заключалась в том, что он был начальником целого подразделения, состоящего из нескольких пунктов управления. В этом случае процесс замены несколько затягивался. На улице был уже март, погода стояла отвратительная, мы снова маялись бездельем – целый второй день.
Накануне, отоспавшись, наконец-то провели банно-прачечный день. Вещи были отсортированы на:
–
грязные,
–
очень грязные
–
и "я, наверное, это просто выброшу, им всё равно уже ничего не поможет".
Затем по очереди съездили к техникам для стирки, и отмывания собственных тушек – у парней был отдельно стояший дом с горячей водой и душевой кабиной. Мыться не в тазике, а под самой настоящей струёй горячей воды – за последние три месяца я уже совсем забыл, как это прекрасно. И выстиранная одежда, не жамкнутая руками, а силами автоматической LG с добавлением ополаскивателя с запахом альпийских трав – ну, налаживалась жизнь, становилась прекрасной и яркой.
Красота!
–
Поедешь в Стаханово, заедь на рынок, – Кошман раскладывал на столе свои шевроны, – я тебе скажу какие. Возьми – хочу пацанам подарки привезти.
Шёл третий день нашего вынужденного безделья. На улице то начинал валить снег, то поднимался ветер "с порывами до невозможного", а чаще всё это происходило одновременно. Наш "Соболь" (рабочая лошадка с увеличенной кабиной) каждое утро приходилось очищать от небольших сугробов.
Когда техники заселялись в свой дом, то нашли остатки минибара хозяев – несколько бутылок водки и коньяка. Пить было опасно для здоровья, поэтому Кошман, реквизировав весь алкоголь, с честью вылил его в бачок омывателя.
–
Кошман, нас же теперь на каждом посту будут обнюхивать, поржал я.
–
Думаешь? Тогда давай водой разбавим, будет у нас бодяжный «Соболь».
«Соболь» был не против, стоял молча, иногда вздыхая радио и усиленно шевеля передним мостом.
В Стаханов, или по-другому – в Город, приходилось ездить примерно раз в неделю – после того, как прилетело по заправке в Первомайском, ближайшая база с топливом находилась теперь там. По времени это занимало часа три – дороги были раскатаны тяжелой техникой, а может быть сам по себе асфальт, как и полагается, стаивал вместе с зимним снегом. Один из мостов путепроводов был разбомблен, временная дорога проходила через разобранный железнодорожный путь. Земля там была ярко-красного цвета, после поездки приходилось буквально отмывать лобовое стекло.
В Стаханове была совсем другая жизнь. Если в Горском время работы магазинов и заведений общепита ограничивалось 15.00 или возможностями генераторов, если Первомайск скорее напоминал разбуженный улей, по которому взад и вперед носились камуфляжные пчелы, то Стаханов был уже почти мирным.
Там тоже было много людей в зеленом, тоже в пригороде стояли на обочине тягачи с танками и прицепы с новенькими орудиями, и даже дороги носили на себе печать раздавленности тяжелой техникой.
Но взгляд у людей был совсем другим – они бежали не только от дома до дома, но куда-то на работу. В супермаркетах можно было взять тележку и купить свежую выпечку, или рассчитаться банковской карточкой. А фастфуд уже не просто сосиска в тесте или беляш, зажаренный до черноты. Здесь предлагали несколько видов бургеров, множество вариантов шаурмы, картофель фри…
Работали СТО и шиномонтажки, на которых колеса меняли не только у "Камазов" и "Уралов" с грязными черными номерами, а и у разбитой старенькой шестерки, из которой шумно выходил большой и седой дед.
Стаханов, это было про некую мирную жизнь, к которой мы привыкли, которую не замечали на "гражданке", которую считали само собой разумеющейся.
Стахановский рынок напоминал барахолки из 90-тых – на входе всякая мелочевка и сигареты, дальше ряды с одеждой, в основном пятнистого и оливкового цвета, немного в стороне – овощные и продуктовые отделы. У входа, работающий светофор (!) и закусочные вперемешку с салонами сотовой связи. Даже выходной день, по-моему, это был понедельник, имелся у рынка.
Сейчас мы с Тотемом стояли у лотка с шевронами. Они были разложены по кучкам – разведчики, артиллеристы, казаки, водители.
Наши, конторские, были отдельно. Черепа, скелеты, “Наш бизнес смерть, и бизнес идет хорошо”, “Ничего личного – нам просто заплатили”, ну, и великолепное джамбо. Жест, который долгое время ассоциировался с выпить и пыхнуть, стал теперь самым популярным и часто повторяемым.
–