Тем временем, в лагерь вернулся Пестователь с Зификой, Авданцем и Херимом. Слыша вопли ссорящихся на вече, он обошел круг собравшихся воинов и направился прямо к себе в шатер. Тут же прибежал к нему какой-то воин и попросил, чтобы прибыл он на вече и суд.
Увидел он Даго, стоящего у входа в шатер и опирающегося на меч. Лицо вождя было хмурым.
— Не я созывал этот суд. Так что не я буду и судить, — ответил он воину, который с этими словами и вернулся к собравшимся.
После этого приказал Пестователь Палуке и Авданцу, чтобы они своих людей, насколько это возможно, отозвали с веча и окружили его шатер, держали стражу и никого не пропускали. Приказал Пестователь подать себе жбан пива, присел на пеньке и долго молчал. Прервал он свое молчание лишь затем, чтобы обратиться к Хериму:
— Запомни этот момент и опиши его в своих хрониках. Ибо решаются сейчас судьбы этой державы. Если Гизур будет осужден за убийство Пепельноволосого, тогда как смогу я завтра отдать приказ, чтобы убили Хельгунду? Если же я вознагражу Гизура и дам ему горсть золота, то завтра, уже за две горсти золота, он и на меня руку поднимет…
— Плохой люд ты выбрал себе для правления, — заявил Херим. — Предупреждал тебя Голуб, что это народ карликов и великанов, и никогда не ведомо, какая в нем натура отзовется. Странно, что желаешь ты владеть там, где ненавидят любую власть.
И возражал ему на это Даго:
— Плох тот повелитель, кто на свой люд жалуется. Задача повелителя состоит в том, чтобы сделать народ себе послушным и трудолюбивым, захватить его железной рукой и научить уважению к власти.
— Что сделаешь, господин, если Гизура освободят?
— То же самое, что сделал бы, если бы осудили его на смерть. Ибо не существует нечто такое, как суд народа, но только суд от имени народа. Запомни: люд не знает, что для него хорошо или плохо, это знает лишь повелитель, который от имени народа правит. Ежели же ты скажешь, что я слишком самоуверен и слишком высокого о себе мнения, отвечу: то, что у обычного человека недостаток, у повелителя становится добродетелью, если поступками своими, действиями спасает тем свое государство.
Теперь к Пестователю прислали целых трех воинов, чтобы тот со своими воеводами присутствовал на народном суде. Только отогнали их стражники Палуки и Авданца.
— Гневается Пестователь, — сказали они.
Теперь уже то один, то другой начал покидать собрание; другие же, испытывая беспокойство, что созвали суд без согласия Пестователя, с нетерпением ожидали приговора, лишь бы суд закончился поскорее, чтобы можно было разойтись. Они даже ссориться между собой перестали. И тогда Мсцивой, у которого был самый громкий голос, объявил приговор:
— Тех, что поймали Гизура, пускай Пестователь щедро вознаградит. Так же, пускай он наградит и Гизура, поскольку, хотя и принес он нам столько зла, покинул он Хельгунду и к нам пристал, убив ненавистного князя. Разве и мы сами не желали сделать того же? Разве не пойдем мы походом, чтобы убить Хельгунду и сына ее, Аслака?
Раздался стук щитов в знак того, что приговор нравится. Освободил Мсцивой Гизура из пут и во главе всего войска отправился с ним к шатру Пестователя. Поскольку же Пестователь не желал, чтобы началась драка между его стражниками и всеми воинами, он сам вышел перед шатер.
— Господин наш и Пестователь, — поклонился рыцарь Мсцивой. — Вознагради щедро тех, кто поймал Гизура. И награди Гизура, поскольку он убил князя. Такова воля народа.
И спросил его Даго с издевкой:
— Так это тебя, человече, «народом» величают?
Рассмеялись стражники, охраняющие шатер Даго. Засмеялся кое-кто и среди тех, кто пришел с приговором веча.
— Я Мсцивой, лестк, — гневно возразил рыцарь. — Тебе же, Пестователь, я лишь передал волю народа.
Долго молчал Даго, потом спросил громким и звучным голосом:
— Кто ты такой, Мсцивой? Как давно прибыл ты ко мне, чтобы я взял тебя в свое пестование?
— Неделю назад, господин.
— А перед тем, что делал?
— Воевал на дорогах против власти из Крушвиц.
Пожал Даго плечами.
— Мало чего получили мы от твоей войны, поскольку власть так в Крушвице и сидит. Может ты со своей женщиной спал, когда я во главе сотни воинов с сотней лошадей, в лютую зиму, отправился, чтобы сражаться с четырежды более сильными мардами. Мои воины проявили мужество и заставили мардов отступить. — Тут Даго показал рукой направо и налево. — Пускай на правую сторону перейдут те, сто выступили со мной против мардов и проявили свое мужество. И пускай на левую сторону перейдут те, которым только придется свое мужество доказать.
Воины начали выстраиваться: одни с левой, другие с правой стороны, а Даго крикнул Мсцивою:
— Что, человек, места своего не знаешь? Вон там, с левой стороны, где должны стоять те, которые еще поглядим, кто есть: трусы или вояки.
Когда же воины наконец расставились: одни с правой стороны, другие — с левой, Даго приказал привести своего белого жеребца и подать ему большую охапку копий. Вскочил он на коня, взял копья и, делая громадный круг, начал втыкать эти копья в землю. Сделав это, он остановился и заявил:
