— Сотворил я магический круг для народного обсуждения. По народному обычаю лишь старейшины и очень заслуженные воины имеют право принимать участие в суде и вече. Потому магический круг могут пересечь только воеводы и те из вас, кто воевал со мной против мардов. Все остальные останутся за кругом из копий, и если кто незваный пересечет его, того я убью своим мечом. Мсцивой нарушил извечный обычай здешнего народа, ибо еще не сделал он, чтобы дать ему волю, но уже желал отобрать ее, навязывая люду волю собственную. Мне вы отдавались в пестование, я забочусь о вашей жизни, о вашем имении, о вашей оплате. Так что и отец я вам, и мать. И буду я тем, кого франки называют «
Сказав это, соскочил Пестователь с коня, растолкал толпу воинов, пересек магический круг, обозначенный копьями, и уселся, поджав под себя ноги. Мсцивой чего-то кричал, но его быстро успокоили, ведь те, кто воевал с мардами, почувствовали себя возвышенными и признали, что у них больше прав, чем у тех, которые только-только присоединились к Пестователю. Ибо знал Даго, что наивысшим принципом искусства правления является неустанное разделение людей: возвышение одних и унижение других; одних нужно осыпать милостями, а других — карами, чтобы все время одни были против других. Ибо на самом же деле, никто не желает быть равным другому, поскольку всегда считает себя лучшим.
Многие воины, воеводы и Пестователь уселись, потому, в кругу, обозначенном торчащими копьями, остальные же остались сзади и, стоя, глядели над головами сидящих. И тогда приказал Даго Палуке, чтобы четыре копья вонзили в самый центр свободного в этом круге места, но вонзили так, чтобы те образовали квадрат. В этот квадрат приказал он провести и посадить в нем Гизура и тех, что его поймали. И сохранялось удивительное молчание среди воинов: тех, что находились в круге, и тех, что стояли за ним, ибо уже само вонзание копий в землю и творение магического круга показалось всем чрезвычайно удивительным. Поняли они, что Даго постиг искусство проведения веча и проведения судов, равно как и искусство чар, необходимых для того, чтобы была выявлена правда, и чтобы был вынесен справедливый приговор. Поняли они и то, что Пестователь чтит давние обычаи.
— Поднимись, Гизур, и ответь мне на мои вопросы, — в конце концов приказал Даго.
Гизур поднялся с земли и, выпрямившись, встал на месте.
Спросил его Пестователь:
— Ты ли тот самый Гизур, правитель Гнезда, кто палил вёски и, собирая дань для княгини, обрекал на голодную смерть людей; кто отбирал свободу у них и, как невольников, продавал в Юмно?
— Это я, — гордо отвечал Гизур, поскольку и ранее у него спрашивали это, тем не менее, его самого не убили, поскольку убил он князя.
— Правда ли, что убил ты князя Пепельноволосого?
— Это правда.
— Где ты его встретил, и где совершил убийство?
— Невольник с острова на Озере Лендицов выдал мне, что Пепельноволосый сбежал к ворожеям на Воронью Гору. Я отправился туда, убил его, бросил его тело на коня и направил шаги свои в твой лагерь, ибо уже раньше дошло до меня, что это народ править должен.
— Итак, ты убил Голуба на Вороньей Горе, у ворожеев?
— Так, господин.
— Это преступление. Если кто прячется у ворожеев, тот становится неприкасаемым, даже если бы самое страшное дело совершил. Разве не так говорят наши права?
— Так, так! Таковы наши права! — закричали воины в круге.
— Поэтому откиньте одно копье в левую, плохую сторону.
И кто-то бросил слева от Гизура копье с железным наконечником.
Сказал Даго:
— Сам я отправился в башню, где держали Пепельноволосого в узилище. Но там я его уже не застал. В пустой комнате нашел я на столе Святую Андалу и надел ее на свои волосы. Таким образом, я овладел ею без кровопролития. Спрашивал я про Пепельноволосого: мне сказали, будто его съели мыши. И вправду, на острове ими прямо кишело.
— Голуб скрывался у ворожеев на Вороньей Горе! — крикнул Гизур.
— Откуда ты знал, что это Голуб?
— Но ведь я же знал его. Это я сам привез его в башню и оставил там. Потому я сразу же узнал его ворожеев, убил, а тело перекинул через седло, чтобы привезти его тебе, господин.
— А кто-нибудь может подтвердить, что ты и вправду убил не ворожея, но Пепельноволосого? — спросил Даго.
— Вот прядь волос, которую я отрезал у убитого, — Гизур поднял вверх правую руку, в которой держал прядку волос.
К нему подошел Авданец, взял из руки волосы и принес Даго. Тот осмотрел их и подал воину справа от себя, приказав, чтобы их передавали дальше, чтобы все могли узнать, как те выглядят. Продолжалось это долго, но, чем дольше, тем большая серьезность начала рисоваться на лицах собравшихся. До них начало доходить, что не малую вину они здесь судят.
— Это прядка седых волос. У всех ворожеев длинные и седые волосы. Если захотеть, можно заметить даже пепельный оттенок. Только по правде, это обычная прядка седых волос. Разве не так, мой народ?
Несколько воинов тут же закричало:
— Да, господин! Это седые волосы! Почти и не пепельные.
Тогда Даго обратился к тем, кто поймал Гизура:
