Отекая жирной водой, переполненный болезненным желанием, Даго вылез из котла и приблизился к жрице. Та же левую ногу поставила на камне так, чтобы у него был хороший доступ к ее промежности. Она протянула руки к мужчине, прижала его к своему животу и громадным грудям, пальцами засовывая его член себе во влагалище. Сплетены друг с другом, они неподвижно застыли, поскольку Даго не испытывал потребности увеличения наслаждения посредством обычных в подобных случаях движений. Невероятное чувство исполнения пропитало все его тело. Ему казалось, что, соединившись с Эпонией, он отбирает от нее некую невероятную силу, доходящую до каждой мельчайшей мышцы. И в то же самое время мир вокруг него начал потихоньку кружиться, когда же наслаждение сделалось настолько громадным, что он вскрикнул и потерял сознание. Если бы его не поддерживали руки жрицы, Даго рухнул бы на каменистый пол пещеры. Но Эпония медленно и осторожно уложила мужчину на острых камнях, подложив ему под голову свернутый белый плащ лестка. Из только лишь ей одной известной щели извлекла она льняное полотенце и оттерла собственное тело, жирное от тела Даго, пахнущее зачарованным отваром из головы молодого жеребца. Из другого тайника она извлекла нож и на момент при села рядом с Пестователем. Она глядела на его красивое и как будто бы мертвое лицо, на длинные белые волосы и испытывала к нему любовь, хотя сейчас без труда могла бы отомстить за упадок Крылатых Людей. Только вот нельзя было именно ей убивать человека, который должен был стать долговечным. Так что Эпония поднялась, напрягла все силы и перевернула бронзовый котел, заливая жирным отваром еще тлящие угли. Она накинула белую тунику, вынула из захвата один из факелов и отыскала только ей ведомый тайный выход из пещеры с другой стороны горы. Так и ушла Эпония — неведомо куда. Говорили, что по дороге в край висулян на жрицу напал медведь и разорвал ее плоть…
…Еще рассказывают о том, что Пестователь проснулся от холода, что морозил ему спину в сырой пещере. Факел едва-едва тлел, и Даго чуть ли не наощупь нашел свою одежду, меч, щит и дорогу, по которой пришел с Эпонией. Когда он вышел, солнце уже заходило, а то, что он сам пережил, могло показаться только сном. Но тело его все еще было жирным от купания в бронзовом котле, у входя в пещеру лежала туша жеребенка с отрубленной головой. Время от времени у Даго кружилась голова, он шел будто пьяный. Наконец он услышал человеческие голоса и увидал лестков, ставших лагерем над горным ручьем. Молча вскочил он в седло Виндоса и, ведя за собой отряд воинов, отправился в обратную дорогу в град Ченстоха, а впоследствии — в Руду, Серадз и Гнездо. С гордостью думал о себе, что вот сделался он долговечным и теперь будет жить сто, а то и больше лет, сражаясь во множестве битв, расщиряя границы своего края и укрепляя его могущество.
По дороге в Гнездо к нему отважился обратиться один из лестков, сопровождавших Даго к Змеиной пещере:
— Зачем, господин наш, отправился ты к змеям?
— Ради бессмертия, — ответил на это Даго.
И этот вот лестк поверил ему, так как сам, своими глазами видел, как жрица Крылатых Людей провела их Пестователя в мрачную пещеру, из которой выползали отни змей. И так вот известие о том, что Пестователь обрел бессмертие, разошлась среди иных лестков, и народ воспринял это, поскольку народ любит верить во все, что кажется необычным.
— Херим! — радостно воскликнул он в Гнезде, приветствуя своего канцлера. — Победил я Крылатых Людей, а в чудовищной Змеиной пещере обрел бессмертие.
— Означает ли это, господин мой, что ты стал бессмертным, как говорят о том лестки?
— Мы убили множество Крылатых Людей, которые получили долговечность, а это означает, что они были смертными. Так что я и не знаю, как понимать то, что я стал долговечным. Быть может, дело это следует понимать своеобразно: если в меня не попадет вражеская стрела, если не отравит какая-нибудь злая женщина, если не нанесет рану чей-то меч: боги позволяя мне жить дольше, чем другим.
Спицимир провел Даго в помещения, которые в Гнезде занимала его слепая жена, и показал Пестователю маленького Лестка. Дитя выглядело здоровеньким, ему уже было несколько месяцев. Только Пестователь никак не показал, что вид ребенка его обрадовал. Вечером, попивая вино со Спицимиром, он сказал тому:
— Зачем повелители имеют детей? Почему столь сильно стараются они завести себе наследников? Сам я желаю править долгие годы, и когда придет время передать Лестку власть, он уже будет старцем. А можно ли передать старцу право на правление державой? Вот подумай, Спицимир, как мой Лестк всю свою жизнь станет ненавидеть меня, устраивать против меня заговоры, бунтовать, устраивать все возможное, чтобы прервать мою жизнь. Кто знает, разве собственные дети не являются наибольшими врагами каждого повелителя?
