Вика с порога наблюдала за их медленным продвижением. Валентина Андреевна больше всего была похожа на строгую, но добрую бабушку, которой у Вани никогда не было. Пусть она не обладала специальными знаниями, зато у нее был бесценный родительский опыт, и весь его она щедро отдавала мальчику, на которого профессиональные врачи и педагоги махнули рукой.
Наконец они одолели коридор и вошли в небольшой зал, предназначенный для торжественных случаев. Здесь царил праздник. В углу стояла высокая, почти до потолка, елка, украшенная золотой и серебряной мишурой. Пыльные кактусы на подоконниках были закрыты пахучими еловыми ветками. Дети сидели на расставленных рядами деревянных лакированных стульчиках, раскрашенных черным, золотым и красным.
Воспитательниц было не узнать. На аккордеоне играла подруга Адели, светловолосая актриса, одетая в светло-голубое платье с блестящей серебряной вышивкой — костюм Снегурочки. Громоздкий инструмент не мешал ей бабочкой порхать по залу. Сотрудницы постарше, казалось, с трудом сдерживались, чтобы не пуститься в пляс. Уперев руки в боки, они притоптывали каблуками, разом сбросив лет по двадцать.
Музыка стихла. Воспитательницы заозирались, ища Адель, но ее нигде не было. Тогда Снегурочка взяла бразды правления праздником на себя.
— Кто хочет рассказать стихотворение? — спросила она.
Со стула поднялась маленькая девочка с большим белым бантом в волосах и пролепетала несколько строчек.
— Молодец! — похвалила ее Снегурочка. — Кто еще нам что-нибудь покажет?
Дети молча сидели на своих стульчиках.
И тут вперед вышла Валентина Андреевна:
— Есть и еще артист. Ваня хочет выступить.
Воспитательницы удивленно переглядывались, пока Валентина Андреевна помогала Ване подойти к елке. Очевидно, у всех промелькнула одна и та же мысль. Неужели этот мальчик из второй группы? Откуда у него такая замечательная форма? Валентина Андреевна устроилась на стуле, а Ваню посадила к себе на колени.
— Ваня споет песенку “В лесу родилась елочка", — объявила она.
Все замерли в ожидании знакомой песенки, однако Ваня решил созорничать. Его номер оказался полной неожиданностью.
Дети захихикали. Ваня заулыбался, счастливый, что сумел произвести впечатление на аудиторию, и продекламировал последние строчки:
Воспитательницы засмеялись. Валентина Андреевна смутилась:
— Ваня, что еще за котик? Мы же договорились, что ты будешь петь про елочку.
Валентина Андреевна покраснела — ведь она сама научила Ваню шуточному стишку про котика. Но ей и в голову не могло прийти, что мальчик вздумает рассказывать его на празднике.
Это было экстраординарное событие. Инвалид, обреченный на молчание, явившийся без приглашения, стал звездой на ежегодном празднике! Ему удалось развеселить и взрослых, и малышей, тогда как “нормальные” дети тихонько сидели на своих стульчиках и не проявляли никакой инициативы. Беспомощный мальчик продемонстрировал уникальный талант — быстро сходиться со всеми, кого встречал на своем пути. Разумеется, он и сам не понимал, что своим неожиданным выступлением рушит устои, на которых зиждилась вся система работы дома ребенка, основанная на разделении детей на больных и здоровых, обучаемых и необучаемых, на тех, кто имеет потенциал, и тех, кто обречен. Воспитатели, весело смеявшиеся над Ваниной шуткой, в каждодневной работе слепо следовали официальным указаниям и не могли разглядеть способности мальчика. Адель, как ни странно, была не так зашорена, как они, но она не чувствовала в себе сил прийти Ване на помощь.
Десять дней спустя — снова дежурила Валентина Андреевна — во вторую группу ворвалась негодующая Адель. Почему Ваня до сих пор здесь, возмущалась она, когда ему пора быть на комиссии. Слово “комиссия” пугало обеих женщин. В ее состав входили врачи из психиатрической больницы № 6, которые осматривали детей в возрасте четырех лет и производили освидетельствование, определявшее всю их последующую жизнь. По неизвестным причинам Ваня два года подряд пропускал осмотр. Но теперь, когда ему вскоре должно было исполниться шесть лет, откладывать больше было нельзя.
Валентина Андреевна одела мальчика и хотела накормить его, но Адель не позволила. Больше всего ее страшило, что она заставляет комиссию ждать. Она не дала даже причесать ребенка.
— Некогда, — отмахнулась главврач, подхватила Ваню и устремилась вместе с ним прочь.
